Книга Сокол и Чиж, страница 118 – Янина Логвин

— Не нужно было останавливаться, Артем. Ты ведь знаешь: я привыкла к автобусам. Мог бы и проехать.

Сокол завел мотор и плавно сдвинулся с места. Тихо повел автомобиль, глядя на дорогу.

— Значит, не мог, — ответил сухо. — Ты сидела слишком долго, Чиж.

Слишком? Сколько? Я все-таки посмотрела на парня. Не очень-то уследишь за временем, когда ты расстроен и разбит. Задумчиво поднесла руки ко рту и подула на свернутые в кулаки ладони, ощущая, как от мороза покалывают пальцы.

— А ты…

— Я просто ехал мимо.

— Ясно.

Мы отвернулись к дороге и замолчали. На этот раз даже не поглядывали друг на друга, но я словно кожей чувствовала присутствие Сокола рядом, его мужскую ауру, как будто во мне натянулись и без того взбудораженные душевные струны, реагируя на сильную энергетику парня. Определенно, сейчас он выглядел вполне здоровым и как всегда уверенным в себе, в отличие от меня. Соколом, способным обжечь любую девчонку, даже не пустив в ход обаяние — первое оружие в арсенале Мальвина. В голове вертелись слова Ульянки: «Тебе ведь никто не нравился? Никогда?», и мысли, мысли… в продолжение нашей ссоры, и можно было ответить наверняка.

Нет, я тоже живая и могу чувствовать огонь и тепло, как ощущаю сейчас. Не очень-то я отличаюсь в этом от других девчонок. А ярлыки потому и навешены, что на месте доверия остался ожог. Мне так хотелось не обидеть Ульянку, уберечь от собственных ошибок, а получилось, что обидела.

Наши телефоны вновь отозвались практически одновременно. Сбросив звонок, я успела заметить в зеркале взгляд Сокола, оторвавшийся от меня. Он не смотрел на экран, когда решил ответить.

— Да? Привет. Нет, не приезжай. Почитай книгу, если скучно. Да, ни настроения, ни желания. Лера, не звони. Конечно, со мной все в порядке. Бывай!

И уже не смотрел на меня, когда внезапно спросил:

— Чиж, ты его любишь?

Мы ехали одни, нас окружала относительная тишина… Не стоило и гадать, о ком он спрашивал. Я снова сбросила звонок.

— Нет, — несмотря на удивление и окрасившее щеки смущение, ответить получилось уверенно.

— Тогда почему… — Артем не произнес слово «ревешь», но я догадалась и так. — Жалеешь о чем-то?

— Нет. Больше нет.

— Не хочешь говорить?

Я посмотрела на Сокола, и он перехватил мой взгляд. Отвернулся к дороге, дав возможность рассмотреть свой профиль — прямой, без тени улыбки на твердых губах. Кажется, я засмотрелась на них, поймав себя на неожиданной мысли, что странная у нас с ним близость получается в разговоре — уютная, что ли. Как со старым другом. И, пожалуй, я бы смогла ему ответить, если бы не одно «но».

— Это не потому, что жалею. Честное слово, не потому. Я давно хочу о нем забыть.

— Так забудь, Чиж.

— Не все так просто.

— Я помню, ты говорила, что вы соседи.

— Да, но не в этом дело.

— Значит, он любит? — глаза Сокола, яркие как никогда, снова нашли мои.

Я покачала головой, отворачиваясь к окну.

— Нет. Скорее играет в чувство, которое придумал для себя. Об этом чувстве можно вспомнить, когда удобно, а когда неудобно — стереть из памяти. Мы встречались со школы, и я верила, что это навсегда. Глупо, конечно, но по-другому я не умею. А однажды он легко обо мне забыл.

— Уехал, а теперь вернулся?

— Не совсем так, но очень близко. Больше я себя не обманываю. Так не любят. Разве можно любить и быть с другими? Разными? Мне это непонятно.