Книга Черный лебедь, страница 135 – Злата Тур

На подгибающихся ногах Эмма спустилась вниз и хотела шмыгнуть на кухню, однако Мария ее остановила.

— Чего ты добилась, Эмма? — пристально глядя в мелкие бегающие глазки бывшей подруги, негромко спросила она. — Единственное — ты убила мужчину, которого любила. Ты отняла у меня лучшие годы, заставила страдать меня и мою дочь. Но у нас все беды позади. Я здорова. Скоро стану бабушкой. Анна счастлива и выходит замуж. А чего добилась ты? Потратила всю жизнь на глупую цель — уничтожить меня? Так ты уничтожила себя! Ты никому не нужна. О тебе никто не позаботится. У тебя никого нет. И с этой минуты у тебя нет и работы.

Это было невыносимо. Слова Марии, словно раскаленные угли жгли сердце завистницы, ее мозг. Боль стала невыносимой и взорвалась яркой вспышкой.

Половина лица будто сплыла вниз, резко нарушив симметрию.

И из ее уст вырвалось то, что хотело было послужить оправданием, но со своей миссией не справилось.

— Ма-и-я! А не. о — те-а…

— Инсульт, — негромко произнесла Варвара и набрала номер неотложки. — Пусть о ней заботится страховая медицина.

Много событий произошло за три года. Рогозин отыскал мать Грини и взял обещание отпускать на каникулы в Москву к другой семье — ведь Глеб и Анна его тоже полюбили. Антон, помня, что смелость города берет, решил принять предложение Штольцева — тем более за бабушкой нужен был присмотр, как и за Варварой Александровной.

Штольцевы переехали в загородный большой дом, где на всех хватало места. Удачным оказалось и соседство. Отставной генерал был вдовцом, считавшим, что жизнь его кончена и вся радость заключается только в его Жаклин — своенравной кошечке породы сфинкс.

Однако Марья Тимофеевна пробудила в нем чувства, а Жаклин несказанно обрадовалась респектабельному и обходительному Харитону.

Анна, вопреки их с мужем убежденности, родила не Платона, а Машеньку.

Как только они вернулись из роддома, Анна строго сказала матери:

— Мама, Машеньке ни слова про балет! Я запрещаю.

Глеб также был солидарен с женой в вопросах воспитания. И Мария Тимофеевна, которая больше обрадовалась внучке еще и потому, что девочке могла бы передать свою великую любовь к искусству, скорбно поджав губы, согласилась. И казалось, все будет так, как считают родители.

Но шила в мешке не утаишь. И слово «балет» все равно звучало в доме — Анна обсуждала рабочие вопросы, делилась проблемами, гордилась успехами. Несколько раз смотрели записи выступлений ее учениц.

И однажды, когда семья собралась в гостиной чаевничать, трехлетняя малышка, воткнув цветок в волосы, неожиданно с серьезной мордашкой уселась на шпагат и громко заявила:

— Я ба-ле-ли-на!