Книга Черный лебедь, страница 63 – Злата Тур

Она встала. И не оглядываясь, подошла к окну, резко распахнула его и забралась на подоконник. Штольцев, слишком много потративший душевных сил, огорченно посмотрел на нее.

— Нина, не дури!!! Я знаю, что ты эксцентричная женщина, но сейчас, честное слово, совсем не то время. Я устал, как собака.

Потерянный вид мужчины и отсутствие той реакции, на которую она рассчитывала, окончательно взбесили Нину.

— Теперь ты загнешься от мук совести. Не хочешь, чтобы мы были вместе, так мучайся!

Штольцев устало посмотрел на нее.

— Нина. Ты права. Мы будем вместе. Слезай с подоконника, — с этими словами он поднялся с кресла и, подойдя к окну, протянул женщине руку. — Пойдем со мной.

— Нет. Не обманывай меня. Ты просто не хочешь, чтоб я сидела на краю пропасти в семь этажей. Так я сделаю это в другом месте. Мне уже все равно. Меня и так нет. Я не существую, — слезы катились по щекам Нины, и трагичность в ее голосе была неподдельной. Плакала женщина, которая потеряла себя. Ее суть, ее дерзкая натура, способная мужчин сводить с ума, оказались ненужными для единственного человека, которого она не могла до конца завоевать.

— Ты же знаешь, я слов на ветер не бросаю. Самурайский кодекс «Бусидо». Если ты только сама откажешься разделить мой путь, — несмотря на изрядное количество коньяка, убаюкивающе ласкавшего стенки желудка, голос Глеба был тверд. Это невольно внушало мысль, что и дела его будут такими же.

Он уверенно снял Нину с подоконника, крепко сжал ее запястье и потащил на кухню. Свободной рукой взял два табурета, и уже с ними они прошествовали в другую комнату, где был балкон.

Глеб жил в одном из сталинских домов, в «антиквариате», как он сам говорил. И балкон представлял собой открытую всем ветрам и дождям небольшую площадку, огражденную чугунными литыми решетками.

«Надо же, — удивился он, — живые!» Однажды, покупая Нине цветы, он поддался чарам продавщицы и купил вечноцветущую мини-клумбу в вазоне. Выставив ее на балкон, иронично сравнивал себя с пенсионером, которого потянуло к земле. Любование длилось недолго, и вскоре он про нее забыл. Поэтому сейчас был несказанно удивлен, полагая, что без полива цветы выжили только благодаря уважению к нему.

Не отпуская руки Нины, он поставил табуреты вплотную к решетке и скомандовал:

— Снимай туфли!

Нина опешила.

— Зачем?

— А ты хочешь себе ноги переломать, спрыгивая с седьмого этажа на каблуках?

С этими словами он встал на табурет и потянул женщину за собой.

— Хочешь умереть — я с тобой! И мы будем вместе!

— Штольцев, ты сумасшедший! — сбитая с толку, Нина ошарашено смотрела на него.

— Не говори громко, ты первая узнала мою тайну, — старательно пряча малейшую тень шутки, ответил Штольцев.

— Иди ты к черту! Чокнутый, ненормальный, маньяк! Ты уверен, что пулю, которая влетела в твою безбашенную голову, врачи вынули? — Нина продолжала по инерции ругаться, испытывая колоссальное облегчение. Один стресс был нейтрализован другим, как в разы гасится ярость волны, опрометчиво набросившейся на мол.

Не задумываясь, выпрыгнет из окна или нет, она полностью отдалась своему отчаянию. Взлелеяла и, надев нимб мученичества, хотела прежде всего вызвать в Глебе чувства, эмоции, то, что ей удавалось всегда.

Пусть это будет злость, гнев, страх — только не равнодушие, только не безразличие. Если есть яркие эмоции — значит не все еще потеряно, значит можно вернуть. Безразличие подобно бездне — оттуда не возвращаются.