Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 40 – Ева Рейн

В субботу возле прилавка эти объяснения уже не помогали. Людмила подошла с радостным лицом, заговорила о покупательнице, а Зоя увидела на её пальто нитку от Надиной занавески и вдруг вспомнила, как снимала с её плеча старый скотч. Пришлось поскорее отправить подругу прочь. Сказать ей, что всё решено и деньги нашлись у Геннадия, Зоя не смогла; промолчать об этом оказалось легче, чем выдержать ещё один взгляд. Теперь на экране телефона стояло короткое сообщение: он приедет, когда соберутся женщины.

К четырём двор начал пустеть. Людмила помогла продавщице вязаного убрать лёгкую стойку, выслушала просьбу оставить ей место на следующую субботу и записала номер телефона. Женщина несколько раз уточнила, можно ли заплатить снова только за день, и Людмила терпеливо подтвердила. Ей понравилось, что та спрашивает прямо и не пытается добиться особого отношения. Когда последний стол сложили, у стены остались лишь несколько тёмных следов от ножек, и Людмила попросила убрать мусор до разговора с торговцами, чтобы не забыть потом.

В кабинете было тесно ещё до прихода Геннадия. Тамара села ближе к столу, рядом устроилась женщина из соседнего места, торговавшая постельным бельём; Лида осталась у двери, потому что собиралась ненадолго. Зоя пришла последней из женщин и не сняла куртку. Людмила пододвинула ей стул, но подруга сказала, что постоит. Галина разложила перед хозяйкой лист с ближайшими работами и несколько фотографий сырой стены. Разговор успел дойти до коробок, которые пока нельзя было вернуть на прежнее место, когда за дверью послышался знакомый голос.

Геннадий вошёл так, будто его задержали по дороге на обычное совещание. Поздоровался со всеми сразу, спросил Тамару, не опоздал ли, и остановился возле шкафа, где раньше висело его пальто. Людмила посмотрела на него, затем на торговку. Та поспешила объяснить, что сама пригласила: он обещал ремонт до сбора денег, значит, пусть тоже послушает, в каком состоянии теперь товар. В её голосе было не торжество, а упрямое ожидание, что хотя бы при двоих бывших хозяевах удастся получить определённый ответ.

— Мы сейчас обсуждаем то, что будем делать в апреле, — сказала Людмила, не предлагая бывшему мужу стул. Геннадий снял перчатки и положил их на край шкафа, словно не заметил её сдержанности. — Если у тебя есть сведения о февральских платежах, можешь передать мне. Я их жду с первого дня.

— Опять начинаешь, — ответил он и повернулся к женщинам с усталой улыбкой. Людмила слишком хорошо знала эту улыбку: дома она появлялась, когда спор уже был объявлен её капризом. — Я приехал помочь договориться. Люди работать хотят, а у нас который месяц всё сводится к тому, кто кому что должен.

Галина напомнила, что работы возле стены обсуждают сейчас, а не который месяц, и показала Тамаре снимок, на котором было видно, откуда появляется вода. Людмила подхватила объяснение, стараясь вернуть разговор к делу. Она назвала срок, в который сможет получить окончательную стоимость и сказать, получится ли начать в апреле; до этого предлагала оставить запас в сухом помещении. Тамара спросила, почему опять нет точной даты, если за весь год уже заплачено. Геннадий негромко произнёс, что именно это и хотел бы понять.

Людмила положила ладони на стол, удерживая себя от резкого движения. Она сказала, что рынок получил обязательства перед людьми, а деньги, которые должны были их обеспечивать, к моменту передачи на счёте не остались. Геннадий перебил её, напомнив о подписанном разделе, о земле, о квартире, о том, что она сама выбрала хозяйство. Женщина рядом с Тамарой недоумённо посмотрела на Зою. В комнате стало душно, кто-то попросил приоткрыть окно, и Людмила встала, благодарная за возможность на несколько секунд повернуться к ним спиной.