Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 41 – Ева Рейн

— Люд, но ты же мне говорила, что деньги получила, — произнесла Зоя, когда створка поддалась. Людмила ещё держала ручку, чувствуя холодный воздух на запястье, и сначала решила, что ослышалась. Подруга стояла всё там же, возле двери, в застёгнутой куртке. — Мы с тобой вдвоём были. Ты сама сказала, что Гена передал тебе на содержание, а теперь надо решить, на что тратить в первую очередь.

Людмила отпустила ручку не сразу. На подоконнике стояла пустая чашка Галины, возле неё лежала скрепка, и почему-то она успела заметить обе вещи прежде, чем повернулась. Зоя смотрела мимо неё, на край стола. Остальные молчали, ожидая ответа, а Людмила никак не могла совместить услышанное с человеком, у которого несколько дней назад просила выбрать ещё фотографий. Подруга могла поверить Геннадию, могла обидеться, могла назвать её жадной. Но разговора, о котором она сейчас рассказывала, не было.

— Когда я тебе это сказала? — спросила Людмила. Она вернулась к столу, но садиться не стала, потому что стул оказался слишком далеко и пришлось бы искать его рукой. — Посмотри на меня, Зоя. Когда именно мы с тобой говорили, что я получила от него деньги?

— Вечером, когда шкаф разбирали, — ответила та. Она подняла глаза на секунду, затем стала поправлять ремень сумки, перекрутившийся у плеча. — Мы чай пили. Ты ещё тетрадь свою смотрела, говорила, что у тебя всё распределено. Я потому и не понимаю, зачем теперь утверждать, что тебе ничего не передали.

Людмила услышала, как Тамара глубоко втянула воздух, а женщина рядом с ней тихо сказала: «Вот оно что». Не Геннадий придумал шкаф, фотографии и чай; это могла взять только Зоя из того часа, в который Людмила наконец перестала защищаться перед ней. Подруга принесла сюда их недавнее сближение и пересказала его так, чтобы чужие люди решили, будто хозяйка рынка скрывает от них деньги. Людмиле стало физически неприятно смотреть на собственный стол. На нём всё ещё лежала тетрадь, которую Зоя назвала подтверждением лжи.

— Я говорила о деньгах от продажи машины, — произнесла она. Голос сначала вышел тихим, и Людмила повторила громче, обращаясь уже ко всем. — В тот вечер мы обсуждали мой остаток после внесённой суммы и ближайшие расходы. Геннадий мне деньги на содержание рынка не передавал. Зоя, ты это знаешь.

— Ну зачем ты её теперь виноватой делаешь? — вмешался Геннадий. Он шагнул ближе к столу и посмотрел на Зою так, будто защищал её от незаслуженного нападения. — Человек сказал, что слышал. Она тебе всю жизнь помогала, а теперь получается, что и она у тебя врёт, потому что не повторяет за тобой.

У Людмилы дёрнулась щека. Хотелось спросить подругу о новых покрывалах, о том, почему она прячет глаза и откуда взялись деньги на закупку, но ответа она не знала и не могла бросить обвинение только потому, что всё внезапно сложилось в страшное предположение. Зоя стояла неподвижно, прижав сумку к боку. Людмила ждала, что она сейчас поправится, скажет, что не так поняла или перепутала, даст хоть какую-нибудь возможность остановить происходящее. Подруга только повторила, что не стала бы выдумывать такой разговор.

— Я тоже не люблю, когда меня за дурочку держат, — сказала Тамара. Она потянула к себе лежавшую на столе фотографию стены и снова отпустила. — То машины продаются, то денег нет, то оказывается, что подруге совсем другое говоришь. Ты нам по-человечески объясни, Людмила, почему я свой товар переставляю второй раз и ещё виноватой себя чувствовать должна.