Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 43 – Вера Рудецкая

— Туда!

Я толкаю её в спину. Мы пересекаем зал. Каждый шаг кажется оглушительным. Я чувствую на затылке взгляд того мужчины через стекло, но не оборачиваюсь. Мы просто две местные женщины, идущие по своим делам. Мы не бежим. Мы просто идём.

Мы ныряем в узкий, плохо освещённый коридор.

Дверь за нами тихо закрывается, отсекая зал ожидания.

Здесь другой мир. Резкий запах хлорки, табака и прогорклого масла бьёт в нос. Под потолком гудит и моргает одинокая люминесцентная лампа.

— Быстрее! – теперь можно бежать.

Мы несёмся по гулкому коридору. Наши шаги эхом отскакивают от кафельных стен. Сзади в главном зале, раздаются их голоса – властные, низкие, не терпящие возражений. Но слишком далеко, и слов уже не разобрать.

Мы пробегаем мимо пустой кухни-столовой для водителей. На столах – грязные стаканы и пепельницы, полные окурков. Мелек спотыкается о какое-то ведро, едва не падает.

— Не время! – я дёргаю её за руку так сильно, что она вскрикивает.

Я не извиняюсь. Мысли работают чётко, холодно. Она – слабое звено. Я должна тащить нас обеих.

Мимо склада, заваленного бесхозным багажом и какими-то тюками. Пахнет дизелем.

Наконец, впереди – спасение. Тяжёлая металлическая дверь, запертая только на щеколду. Я откидываю её.

Мы вываливаемся из тёмного коридора наружу и замираем, ослеплённые.

Совсем рассвело.

Свет безжалостно выхватывает из темноты детали. Мы стоим на пыльной парковке для грузовиков и автобусов. Вокруг – ни одного укрытия. Только голая, выжженная земля, примыкающая к широкому полотну шоссе.

Мы на открытой ладони. Любой, кто сейчас выйдет из-за угла, увидит нас.

Мелек в отчаянии оглядывается, её плечи трясутся.

— Мы не можем здесь стоять, – мой голос хрипит от напряжения. Я осматриваю пустырь. – Где в городе можно спрятаться? У тебя есть… друзья? Кто-то, кто не подчиняется Шахину?

Мелек смотрит на меня как на сумасшедшую.

— Спрятаться? В Мардине? – она издаёт тихий, истерический смешок. – Ты не понимаешь, Александра. В Мардине нет «друзей». Есть только свои и чужие. Каждый лавочник, каждый таксист, каждый ребёнок на улице – все знают Асланбеев. Нас увидят и сообщат Шахину через пять минут. За деньги, из страха или просто из уважения. Мы пропали!

Проклятье. Она права. Город – это клетка, куда страшнее особняка. Здесь стены – это люди.

— Хорошо, – я принимаю решение мгновенно. – Тогда бежим отсюда. Единственный путь – прочь. В какую сторону трасса? Та, что уходит из города?

— Прямо туда, – шепчет Мелек, указывая дрожащей рукой вдоль дороги, уходящей в сторону светлеющей равнины. – Туда. На Диярбакыр. Но она… она вся открытая. Нас увидят с дороги.

— Увидят, если будем стоять. Побежали!

Я снова хватаю её за руку, и мы срываемся с места.

Мы бежим.

Пересекаем улицу и бежим.

Тело горит. Лёгкие разрываются от ледяного утреннего воздуха. Я слышу, как Мелек позади меня уже не дышит, а хрипит, задыхаясь от слёз и бега. Туфли соскальзывают с её ног, она то и дело спотыкается. Мелек нас замедляет. Но я ни за что не отпущу её руку.

Внезапно сзади раздаётся пронзительный автомобильный гудок.

Резкий, агрессивный, он заставляет нас обеих вздрогнуть и прижаться друг к другу.

Мы не оборачиваемся. Просто бежим быстрее, из последних сил, выплёвывая остатки выносливости.