Книга Давай притворимся, страница 16 – Э. Сальвадор

Мгновение спустя Анна уже дышит рвано, грудь движется беспорядочно, а волосы прилипают к виску.

— Первый, — говорю я, опуская руку между ее бедер. — Раздвинь.

Мы стоим в укромном углу клуба, пусть и не полностью в стороне от всех — я чувствую, как время от времени проходят мимо, но мы достаточно далеко, чтобы никто не возмутился происходящему. Или, по крайней мере, я в этом уверен. Может, мы борзеем, может, зря так рискуем, но Анна без труда подчиняется и делает все, как я говорю. Во рту пересыхает, член пульсирует лишь сильнее, когда провожу пальцем по кружеву, закрывающему ее мокрую, пульсирующую киску.

Тянет скользнуть внутрь пальцами, но я этого не делаю. Когда пальцы становятся достаточно влажными — а на это уходит ничтожная доля секунды — я поднимаю их к соску и размазываю по нему след от возбуждения.

— Так с тобой играть проще.

Глаза у нее полны похоти и адреналина. Анна молчит, не сводя взгляда с моих пальцев — я трогаю ее, использую, унижаю.

— Забавно, ведь ты уверяла, что не мокрая, — издеваюсь я, цокнув. — Но раз не мокрая, придется плюнуть.

Ее лицо краснеет от стыда, но я лишь ухмыляюсь. Щеки слегка втягиваю, будто собирая слюну, потом чуть поджимаю губы — и та тонкой, почти водопадной струйкой стекает по груди. Я размазываю ее, уделяя особое внимание пирсингу.

— Зачем питомец, если им можешь стать ты? — возможно, я пересекаю черту, но член и ее сведенные бедра явно думают иначе. — Стоит купить тебе ошейник, может, поводок, и выгуливать как собаку, трахать в позе собаки.

Ее ногти вонзаются в меня. Теперь уверен, кожу она точно прорвала. Но не зацикливаюсь на этом, потому что переживаю то, чего со мной никогда не случалось.

Я кончаю, и остановиться не могу.

По позвоночнику пробегает электрический разряд, я напрягаюсь, член дергается, но продолжaю кончать прямо в трусы. Глаза закатываются, хватка на ее соске становится жестче. Я слышу тонкий всхлип, глухие «да», прежде чем оба обмякаем.

Проходит чуть больше минуты, прежде чем я отстраняюсь, чтобы увидеть, как Анна смотрит на меня широко раскрытыми глазами. На ее лице крупно написано:

Что мы только что сделали?

— и знаю, что то же самое написано и на моем.

Я никогда такого не совершал... оно просто... само... вышло... и она была здесь... и я... черт подери.

Это правда случилось?

Я опускаю взгляд и, разумеется, на джинсах расплывается влажное пятно.

Черт.

— Второй... — горло пересыхает.

Она натягивает атласную ткань обратно на грудь и отходит в сторону.

— М-мне надо идти.

Анна исчезает прежде, чем я успеваю вымолвить хоть слово. Что это вообще было?

Анна

Воскресенье, 8 декабря

— Только попробуй меня подвести, — я хлопаю ладонью по ручному миксеру, держащемуся буквально на соплях. Единственная насадка, что у меня осталась, застревает в горе сухих ингредиентов, после чего прибор и вовсе перестает работать. — Pinche, pu

... — он издает мягкое жужжание, затем дергается, будто приходя в себя, и начинает вращаться так, словно от этого зависит целая жизнь.

Я тяжело выдыхаю, сдувая челку со лба. Она тут же падает обратно, заставляя кожу зудеть. Я снова на нее дую, надеясь, что та хотя бы раз изменит траекторию, но, как и предыдущие семь попыток, оседает ровно туда же.

Напоминание самой себе: прятать ножницы перед тем, как пить.