Книга Давай притворимся, страница 17 – Э. Сальвадор

Откинув челку запястьем, я перевожу взгляд на телевизор, где идет «Великое Британское Пекарское Шоу: Праздники», а после позволяю глазам свободно скользить по маленькой квартире.

Ее впору назвать картонной коробкой — столько тут места. Стыдно даже признавать, сколько мы платим за жалкие семьсот пятьдесят квадратных футов. И вид... ну, в лучшем случае посредственный.

Из позитивного: крысы дружелюбные, а соседи более-менее приятные. Для Нью-Йорка, если подумать, грех жаловаться. Я всегда мечтала жить в большом городе. Приехала из Нигде, Северная Каролина, так что, если хотите знать, я живу как раз той жизнью, которую себе представляла.

— Te juro,

— Дженни едва не срывает дверь с петель, бурча и бормоча под нос целую цепочку испанских ругательств. — Если они не починят долбаный лифт, клянусь, я не стану платить аренду. Черт бы побрал Джерри, — это наш арендодатель. — К черту лифт, — он ломается каждые три месяца. — К черту Рождество, — она так не думает. — К черту богатых, — а вот так определенно думает. — К черту всех, — не всех. — И еще раз к черту лифт. И к черту меня за то, что согласилась жить на восьмом этаже, — мы были двумя отчаявшимися и бедными студентками, пытавшимися найти приличную квартиру рядом с университетом и работами. Схватились за первое, что подходило по параметрам, не осознавая, что все не так радужно, как показалось вначале.

Ее ярость не должна забавлять и тем более как-то снижать собственный стресс, но именно это и происходит.

Дженни хлопает дверью, сбрасывает ботинки и шумно втягивает воздух. Ее разъяренные светло-карие глаза встречаются с моими, а потом скользят по выпечке, раскиданной по кухне и гостиной.

Я мгновенно касаюсь носа и выкрикиваю:

— Чур не я!

Миллисекунду спустя она обращает на меня внимание, бурча:

— Черт, Анна, нет. У меня была дерьмовая смена, я не хочу...

Я многозначительно на нее смотрю.

— Ты знаешь правила. Сама же их и придумала.

Мы знакомы всего три года, но за это время успели научиться безошибочно считывать настроение друг друга. Малейшее изменение в мимике или одно слово, и мы уже понимаем, что что-то не так. Хотя сейчас это и без того очевидно: испечено столько, что можно накормить дом, а Дженни ругается по-испански — значит, все серьезно.

— Подожди, прежде чем начнешь, — я выключаю миксер и убираю его, пока Дженни снимает пуховик и остальные слои одежды, которыми защищалась от холода. Я беру стакан и наливаю ей любимый напиток. — Я приготовила тебе «Кокито».

Ее нижняя губа трогательно выпячивается, плечи и все тело мгновенно смягчаются, а напряжение тает, словно и не бывало.

— Ты уникальная. Люблю тебя. Забудь, о чем я только что подумала.

Ухмыляюсь, когда Дженни берет стакан у меня из рук и вдыхает аромат. Она выдыхает, и, сделав глоток, поднимает брови, а после делает еще один.

— Решила, что тебе понадобится побольше алкоголя, — обоих видов рома я не жалела. И не только потому, что знала: пуэрто-риканской подруге это необходимо, но и потому, что сама нуждаюсь в алкоголе не меньше. — А, и еще приготовила «Флан».

— Жаль, что мне нравятся мужчины, потому что без раздумий запала бы на тебя.

— Я знаю... — я хватаю стакан и осушаю оставшуюся половину белой жидкости одним махом.

— Господи, все настолько плохо? — она смотрит на меня недоверчиво, пока наливаю еще порцию «Кокито».