Книга Тень Сицилийского ястреба, страница 34 – Полина Каминская

«Он не читает мысли», — повторила я про себя.

Но почему тогда мне казалось, что он только что произнёс вслух то, что я сама боялась признать даже внутри?

После этого я начала спать спокойнее — и ненавидела себя за это.

Потому что спокойствие здесь не означало свободу. Оно означало только одно: меня контролируют настолько хорошо, что мне больше не приходится вздрагивать от каждого шороха. Меня не отпустили. Меня приручили к тишине.

И от этой мысли внутри всё сжималось.

В голове застрял жестокий парадокс, в котором я не призналась бы никому, даже если бы мне приставили к виску пистолет. Марк разрушил мою душу. Эти люди угрожали моему телу. Почему-то второе казалось менее страшным. Может, потому что синяки сходят. Шрамы бледнеют. Боль тела можно измерить, переждать, пережить. А пустота внутри не заживает. Она просто учится говорить твоим голосом.

Рик… Энрико. Он однажды сказал это так, будто заранее знал, что я упрямо сокращу его имя до короткого, почти безобидного варианта.

— Энрико — для врагов. Ты не враг. Зови меня Рик.

Я тогда посмотрела на него с тем самым выражением, которое в обычной жизни, возможно, стоило бы назвать презрением, а здесь — только способом не развалиться окончательно.

— Я не уверена, что мы друзья, Рик.

Он усмехнулся, будто ждал именно этого.

— И не надо. Достаточно, что ты живая и язвительная. Я к такому привык.

Постепенно мы и правда начали… общаться. Если это можно было назвать дружбой. В месте, где любое доверие могло оказаться ловушкой, даже простое человеческое участие выглядело подозрительно. И всё же Рик приносил мне еду, книги, иногда сигареты, хотя я не просила. Сигареты я не брала принципиально — не потому, что была сильной, а потому что не хотела превращать чужую заботу в ещё одну зависимость.

Иногда он появлялся в гостиной и валился в кресло напротив, закидывая ноги на стол с таким видом, будто жил здесь не меньше остальных. Марианна каждый раз смотрела на него с таким спокойным, холодным возмущением, что даже воздух вокруг, казалось, звенел. Он это замечал, но только ухмылялся. И мы говорили — обо всём и ни о чём.

О книгах. О погоде. О том, какая здесь отвратительная кофе-машина. О море за окнами, которое каждое утро выглядело то слишком красивым, то слишком равнодушным.

И, конечно, о Маттео.

— Он не такой, как ты думаешь, — повторял Рик снова и снова. Иногда — устало. Иногда — раздражённо. Иногда — так, будто убеждал не меня, а самого себя.

Я поднимала на него бровь.

— Конечно. Он просто добрый мафиози, который «убирает» людей по праздникам.

Рик мрачнел, но не срывался.

— Ты не знаешь, что он делает и почему.

— А ты знаешь?

Он на секунду замолкал. Слишком надолго, чтобы это можно было счесть случайностью.

— Не всё, — наконец отвечал он. И в этих двух словах было больше правды, чем он хотел бы мне дать. — Но он держит слово.

Я усмехалась, не веря ни единому слогу.

— Держит слово? Впечатляющая характеристика для человека, который похитил меня.

Рик отвёл взгляд. В его лице мелькнуло что-то неловкое, почти виноватое.

— Он обещал, что тебя не тронут. И пока…

— Пока я жива, да, — закончила я за него сухо.

Мы замолчали.

И в этой тишине вдруг стало ясно: он боится не меньше моего. Просто его страх давно стал частью быта. Чистой, привычной, встроенной в кости. Я же ещё пыталась сопротивляться. А он, похоже, давно научился жить внутри этого страха, как в слишком тесной комнате без окон.