Книга Конгруэнт, страница 117 – Вероника Десмонд

Сеул, Южная Корея.

Манипулятор

К ней снова пришли.

Лежа на грязном матрасе, я слышу, как хлопает дверь. Слышу голоса и звон бутылок. Люди грязно хохочут, затем открывают окно.

Шум сумасшедшего Сеула никогда не заглушает мерзкие звуки.

Мое тело дрожит. Я укрываюсь одеялом с головы до ног и плотно затыкаю уши, уже зная, что произойдет дальше.

Через десять минут они начинают отбивать ритм.

Стол дребезжит, стук не прекращается. Стоны моей матери заставляют меня блевать желчью на подушку, а потом она кричит, когда кто-то бьет ее прямо по голове и командует: «Давай, гребаная сука! Раздвинь ноги шире! Ох блядь! Твоя дырка просто огромная, сожми покрепче!»

От ледяного сквозняка немеют ноги.

Через двадцать минут голос сменяется другим.

И снова стук.

Раз… Два… Три… Я досчитываю до ста двадцати четырех.

Когда все замолкает, мама заходит в комнату. И затем на мою спину обрушивается удар.

Я не кричал. Не плакал. Не чувствовал.

Только смотрел, слушал и считал.

Лондон, Англия.

Я резко просыпаюсь.

Черт побери.

Реальность возвращается не сразу: каждый миг растягивается, каждый звук и аромат доходят до меня по частям. Постельное белье насквозь промокло от лихорадочного пота. В идеально стерильной спальне стоит призрачный аромат дешевых сигарет и рисовой водки.

Бросаю взгляд на наручные часы – четыре тридцать утра. Сегодня мне удалось поспать больше, чем обычно.

Вероятно, на это была своя определенная причина.

Тогда, много лет назад, среди грязи, запаха пота и чужой боли, я понял: власть и контроль – это мой вкус.

Я рано осознал, что каждый социальный хищник нуждается в кормовой базе и что не все психопаты сидят в тюрьме. Некоторые из них сидят в советах директоров.

Несмотря на мои неортодоксальные методы, я пытался сделать мир лучше. Меня не волновали деньги, не интересовал статус.

Все, чем я когда-либо был увлечен, – это идея.

Фонд Вейлана являлся неотъемлемой частью двигателя прогресса. В течение многих лет Рейвенскрофты держали СМИ в своих руках, однако этого было недостаточно, чтобы раскачать пыльный бюрократический механизм.

Системе нужны люди, готовые выполнять за нее то, от чего остальные предпочли бы отказаться.

Итак, я занял место в правительстве. Теперь самые влиятельные люди прислушиваются к моему мнению, а несогласных быстро устраняют.

У меня нет совести. Я сплошь испачкан в грязной крови, потакая своим темным наклонностям.

Я проверяю рабочую почту, выполняю привычную рутину, потом выгуливаю доберманов и выхожу на пробежку. В наушниках играет Flight from the City Йоханнссона, но я слышу лишь резкий женский вдох.

От дерьмового сновидения не остается и следа.

После предательства, перевернувшего мой мир, я обрел способность испытывать эмоции.

В какой-то мере.

Однако мои аффективные реакции остаются притупленными.

Я ощущаю эмоции слабо, поверхностно и с задержкой во времени, поэтому при внезапном появлении чувства чаще замечаю физиологические признаки (учащенное сердцебиение, жар, напряжение), а не саму эмоцию как осознанное переживание.