Книга Конгруэнт, страница 48 – Вероника Десмонд

Он делает шаг и говорит тихо, но ровно:

— Я был предельно серьезен, Ашборн. Если ты оттолкнешь меня, если я услышу «нет», если ты снова меня предашь, мне придется убить тебя, но я не ограничусь примитивной смертью, я сделаю так, чтобы ты умерла в мучениях. И не только ты, но и твоя семья. Мой интерес часто нестабилен, и чем раньше он закончится, тем быстрее ты исчезнешь из моей жизни. – Он тянет меня за локоть, откидывает волосы с плеча и делает глубокий вдох, щекоча дыханием мою шею – прямо возле бьющейся сонной артерии. Впервые я слышу подобие эмоции в вечно холодном голосе, это злость. – Думаешь, мне это нравится? Думаешь, мне нравится, что ты залезла в мою голову?

Меня трясет от его близости, от его запаха, даже от его чертового раздраженного тона. Спустя паузу я выдавливаю глухие слова:

— Значит, когда я тебе наскучу, ты меня отпустишь?

Холодные пальцы берут меня за подбородок и приподнимают голову так, что я вынуждена выдерживать его взгляд.

— Надейся, Изабелла. В конце концов надежда – единственное, что у тебя есть.

Я достаю из аптечного пакета мятные леденцы от кашля и кладу их на язык, чувствуя, как тепло медленно высасывается из меня рядом сидящим мужчиной. В машине тихо работает обогреватель, резкие капли дождя стучат по стеклу. Уже светлеет, и Париж становится каменным, тяжелым, как страницы Гюго: собор, горбун, лица, смотрящие в пустоту, и где-то рядом, сгорбившись, ходит Квазимодо.

Он привез меня в чертову Францию.

Европейский дом Чона Рейвенскрофта находится в часе езды от «Ле Бурже»^[21], но перед тем как мы отправились в поместье, он припарковал свою машину недалеко от бульвара Осман и попросил подождать. Через полчаса вернулся с коробкой из Galeries Lafayette, затем передал ключи от Ferrari высокому незнакомцу и посадил меня в машину бизнес-класса с личным водителем, который действовал мне на нервы.

Разглядывая роскошные дома, я машинально лезу в карман, чтобы нащупать новый ингалятор:

— Прекрати пялиться. Это невыносимо раздражает.

Я слышу щелчок зажигалки и звук открывающегося окна, чувствую легкий запах табачного дыма. Его голос тихий, до сих пор высокомерный, с тяжелым привкусом насмешки:

— Офелия, о радость, помяни мои грехи в своих молитвах^[22].

— Не надо. – Я поворачиваюсь.

— Не надо что?

У меня громко забилось сердце. Я чувствую, как мир стремительно окрашивается в красный, принося за собой разрушение и смерть. Ненормально длинные пальцы Чона продолжают направлять карандаш, пока он рисует мое лицо в своем большом блокноте.

— К чему все это? – Водитель нас слышит, но мне плевать. Я взмахиваю руками и чувствую себя дурой, потому что зашла только в аптеку и не купила хотя бы карманный нож во время его отсутствия. – Портреты, взгляды, Шекспир. Ты хотел убить меня, помнишь? И что, черт побери, мы делаем в Париже?

Правая рука подносит сигарету ко рту, он делает затяжку.

Онамбидекстр^[23]. Я хмурюсь. Почему этого факта нет в моих собранных о нем материалах?

— Ты проведешь со мной пару дней. Я буду работать, ты будешь рядом. Это все.

— Я еще не сказала «да».

— Я не спрашивал твоего разрешения. Но думаю, ты уже поняла, как тебе стоит себя вести, если хочешь, чтобы Мириам Ашборн не оказалась в тюрьме или как минимум в клубе анонимных алкоголиков.