Книга Любовь оборотня, страница 495 – Алла Гореликова, Галина Герасимова, Екатерина Сулименко, и др.

— Это полнолуние… у него была горячка?

— Да, моя дорогая. Мексен в порядке, но еще не до конца отошел. Надеюсь, ты будешь тактична, — сказала леди Лизергейн, внимательно посмотрев на нее.

— Разумеется, буду, — кивнула Алиана, сохраняя непроницаемое выражение лица в то время, как внутри все разрывалось от боли: за ужином он явно дал понять, что она ему больше не нужна. Они больше не были заговорщиками, он вел себя скорее как чужой. Неужели это горячка все изменила?

Поздно ночью она отправила ему сообщение и вышла в сад — что бы ни случилось с Мексеном, им надо было поговорить. Продвигаясь вдоль дома как обычно в кромешной тьме, Алиана еле сдержала крик, когда он перед ней внезапно выросла черная тень.

Она выругалась, приложив руку к сердцу:

— Ради темного духа… Мексен. Ты напугал меня!

— Прости. Я не хотел, — сказал он, но таким отстраненным голосом, что ей снова стало страшно.

— Как ты? — тихо спросила Алиана, понизив голос. — Тебе было плохо?

— Я в порядке, — сказал он, глядя в сторону.

— Ты не писал, — медленно сказала она, изучая его взглядом: холодный вид, отстраненность. Он держался на расстоянии вытянутой руки и явно давал понять, что между ними все изменилось за эти две недели.

Мексен вздохнул и перевел на нее взгляд:

— Я о многом успел подумать во время горячки. Мы делаем ошибку, Алиана.

— Нет!

— Прости меня. Я оборотень, пойми. Все это неправильно.

Ощутив, как вспышка боли пронзает тело, Алиана подошла ближе:

— Но что случилось? Ты ведь всегда знал, что ты оборотень! И мне… мне правда все равно, — прошептала она, не желая сдерживать слезы, которые полились по щекам. Он не шутил — он действительно бросал ее. И это повергало в ужас.

— Я не знал, каково это, Алиана, — сказал Мексен, осторожно вытирая слезы с ее лица. — Я понятия не имел, что такое горячка. И теперь, когда я знаю, я уверен — тебе надо быть так далеко от меня, как только можно.

— Нет… нет. Мне все равно, Мексен! — торопливо сказала она. — Послушай. Я тоже много думала. Мы можем уехать. Я люблю тебя!

Она посмотрела прямо ему в глаза, уверенная, что этот аргумент он отмести не сможет. И что он тоже ее любил. Она видела это в каждом его нежном взгляде на нее, в каждой букве его ласковых писем, в каждом его деликатном касании.

— Ты меня вовсе не любишь. Да и я тебя тоже, — внезапно сказал он, взял ее руки в свои и отодвинул.

Алиане потребовалась долгая пауза, чтобы осознать: он и вправду произнес эти слова. И оттолкнул ее.

— Что? — ошарашенно спросила она, глядя на него, теперь сложившего руки перед собой, словно он стремился отгородиться как можно сильнее. — А как же… как же твои поцелуи? И все эти письма?

— Ты слишком серьезно восприняла детские поцелуи, — он пожал плечами, мгновенно превращаясь в холодного неприятного незнакомца с каменным лицом. — Возможно,ты ещё и правда слишком юна и избалована.

— Избалована?

Алиана просто не могла перестать беспомощно повторять его слова — настолько сильно они шокировали ее.

— Конечно, избалована. Ты готова бросить все лишь потому, что тебе все это легко досталось. А у меня этот шанс — единственный в жизни. Я хочу поступить в академию темных искусств, и я хочу учиться. И я вовсе не собираюсь бросать все ради забавы.

На пару мгновений ее ноги приросли к земле. Едкие слова попадали прямо в ее живое сердце и ранили так больно, словно ее атаковали сильнейшими заклинаниями. Избалованный ребенок… плохая студентка… легкомысленная особа. Все то, чем она изо всех сил старалась не быть, всю жизнь.