Книга Любовь оборотня, страница 496 – Алла Гореликова, Галина Герасимова, Екатерина Сулименко, и др.

И она в порыве откровенности говорила ему об этом, жаловалась, что ее такой часто считают. А теперь он использовал все это против нее. Зачем? Чтобы оттолкнуть наверняка, боясь, что слов «я тебя не люблю» будет недостаточно? Она была настолько ему противна?

Резко повернувшись, Алиана побежала прочь, почти ничего перед собой не видя от слез. Она не помнила, как добежала до своей комнаты, как рухнула на кровать, рыдая в подушку. И сколько еще часов рыдала перед тем, как смогла, наконец, заснуть — просто от того, что больше не могла плакать.

Наутро Мексен проснулся с горьким ощущением во рту. Он почти не спал. Впервые за все лето ему не хотелось ни спать, ни вставать, ни учиться, ни тем более завтракать с леди Лизергейн. Он чувствовал себя так, словно разом лишился вкуса к жизни — всей сразу. Но он заставил себя подняться и спуститься в столовую к нужному часу.

Когда стало ясно, что Алиана не спустится, Мексен положил серебряную вилку и перестал пытаться есть через силу. Наблюдая за тем, как спокойно завтракает леди Мелиция, он вдруг испытал злость.

— Надеюсь, теперь вы довольны, миледи? Ваш слуга сделал все, как хотели?

Но его прямой взгляд, полный ярости, против ожиданий нисколько не смутил его собеседницу.

— Вы не слуга мне, Мексен. И таланта комедианта в вас нет, стоит ли паясничать? — спокойно спросила она, едва взглянув на него.

Скрипнув зубами, он отодвинулся от стола и встал, подойдя к окну. Ему хотелось бы придушить эту женщину, но он знал, что не сделает этого.

Вчера, накануне приезда Алианы, она вызвала его на разговор в гостиную и произнесла очень длинную речь, после которой Мексен почувствовал себя страшным глупцом. Леди Лизергейн начала с того, что дала понять: все это время ей было прекрасно известно все, что происходило между ним и Алианой. Она упомянула и ночные свидания в саду, и тайные уроки зельеварения. И пересданный экзамен, о котором ей стало известно из переписки с ректором Королевской Академии.

— Но… почему же вы тогда не разоблачили нас в первый же день? — спросил он, и пристыженный, и озадаченный.

— Потому что не вижу в том смысла, — отозвалась она. Тон ее был скучающим и спокойным, как гладь пруда в безветренный день, и Мексен, краснеющий и бледнеющий перед ней, почувствовал подвох.

После долгой паузы, в течение которой леди Лизергейн изучала его, на ее губах заиграла улыбка:

— Однажды я сказала: «если мне придется оставить в гостях лишь одного из вас» и вы ответили, что поняли меня. Давайте проверим, как вы поняли?

— Разумеется, вы оставите свою внучку, леди Лизергейн, — пробормотал Мексен, сгорая от стыда. Он изучал свои ноги в старых ботинках и невольно подумал, что скоро придется искать деньги на новые.

— Вы неправильно поняли. Я, разумеется, оставила бы вас, — невозмутимо сказала леди Мелиция и встала из кресла, неспешно прогуливаясь по комнате. Мексен невольно повернулся в ту сторону, куда она шла.

— Как такое может быть? — недоверчиво спросил он.

— Я всю жизнь покровительствую талантливым людям, Мексен. Не родственникам. Не аристократам. Не тем, кто похож на меня саму чем-либо. Талантливым, — повторила она, подчеркнув это слово так яростно, что показалось, будто леди Мелиция произносит боевое заклинание.

— Так вы считаете Алиану бездарной? — удивленно спросил Мексен.