Книга Пропавшая истинная, страница 28 – Лана Нежная

Завалился рядом с волчицей на пол и заснул.

—

Утром я проснулся от того, что в носу щекотало.

«Похоже, шерсть попала», — мелькнула сонная мысль. Но тут же погасла.

Я чувствовал тело. Тёплое, хрупкое, прижатое к моему. Это Катя. Она лежала на боку, голова на моей руке, спиной прижата к моей груди. И её волосы, мягкие, пахнущие лесом, щекотали мне нос.

Её сердце билось ровно. Дыхание спокойное. От неё пахло теплом и сном. Без того ужасного запаха лекарств. Просто живой, тёплой женщиной.

Тело реагировало предательски верно. Кровь прилила к паху, мышцы напряглись, и я чувствовал, как внутри меня просыпался Волк. Он тоже напрягался. Начал рычать. Не от злости. От ревности.

Он ревновал её. Ко мне.

«Это ненормально», — думал я, стараясь не шевелиться. «Это какая-то патология».

— Стой, — шепнул ему, чувствуя, как он пытался перехватить контроль. — Ты её разбудишь оборотом. Пусть поспит. Ей было холодно на полу, она просто пригрелась.

Волк затормозил, но наблюдал за мной с невероятной бдительностью.

Лежал, не двигаясь. Даже дышать старался неглубоко. Вдыхал её запах. Чувствовал тепло её хрупкого тела, каждое движение её груди при вдохе.

Вот она рядом. Моя пара. Моя истинная. Такая долгожданная. Так близко, но так далеко. Всё и так сложно, а тут ещё и волки наши характер показывают. Каждый сам по себе. Один ревнует, боится, упрямится. Вторая... её вообще не понимаю.

Через час она начала ворочаться. Я аккуратно убрал руку, которая лежала у неё на талии. Она повернулась ко мне лицом, приоткрыла свои голубые глаза, встретила мой взгляд... и резко вскочила.

Волк воспринял этот рывок как опасность и тут же, без предупреждения, перехватил управление.

«Зараза!» — зарычал я, уже проваливаясь в темноту.

— Отвернись! — скомандовала она волку голосом, в котором смешались испуг и возмущение.

А тот, мой великий и ужасный хищник, запутался в моей футболке, как котёнок в клубке. Валялся по полу, дрыгал лапами, не мог стащить ткань с головы.

Через минуту Катя, вздыхая, помогла ему освободиться. Собрала вещи, аккуратно сложила. Пошла в ванную, потом на кухню. Прочитала мою записку и убрала в карман.

Сварила себе кашу.

— Я на завтрак точно не буду мясо пробовать, — сказала она, не глядя на волка. — Может, попозже.

Кажется, она после этого утра смущалась. От неё пахло смущением — это такой лёгкий, сладковатый, немного стыдливый аромат. Волку не нравилось. Он хотел, чтобы она не смущалась. Он хотел, чтобы она вела себя как прежде.

—

После завтрака он принёс ей в пасти ту самую расчёску. Ту, которой она чесала его, когда он был просто «Сереньким».

— Вот ты хитрюга, — сказала она, забирая расчёску, и я чувствовал, как уголки её губ поползли вверх. — Пошли под сирень.

Они спустились во двор. Она села на траву в тени куста, он уселся рядом, подставил бок. Она чесала. Он довольно урчал, прикрыв глаза. Шерсти с этого лохматого всегда столько, что хоть носки вяжи.

— Егор, — сказала она вдруг, не прекращая чесать. — Я не знаю, как так получилось утром... Я бы хотела, чтобы такое не повторялось. Это неправильно.

Было больно. Эти слова делали больно. Физически, как удар в грудь. И я не мог ей этого обещать. Я буду рядом. Хочет она этого или нет. Я ждал её всю жизнь, и теперь, когда она здесь, живая, тёплая, дышащая — я не отступлю. Даже если она меня не чувствует. Даже если её волчица на меня рычит.