Книга Пропавшая истинная, страница 5 – Лана Нежная

Паника, холодная и липкая, обдала меня с ног до головы. Я рванул к постам. Схватил за руку первую попавшуюся медсестру.

— Где она? — хрипел я, чувствуя, как волк рвётся наружу, ломая кости. — Девочка! Из третьего корытца! Где ребёнок?!

Медсестра посмотрела на меня с холодной брезгливостью. От неё пахло дешёвым кофе, хлоркой и усталостью.

— Успокойтесь, молодой человек. Та девочка умерла ночью. Недоношенная была. Не выжила.

— ВРЁТЕ! — прорычал я, и женщина в ужасе отшатнулась, уронив бумаги.

Я закрыл глаза, вдыхая воздух больницы. Я искал её запах. И я нашёл его. Слабый, угасающий, но он был. Он витал под потолком, на одежде врачей. А вот запаха смерти — того самого, гнилостного шлейфа, который мы, оборотни, чувствуем за версту — в отделении не было. Дети не умирали тут, несколько дней точно.

Я сошёл с ума. Я пробрался в кабинет врача, перевернул все журналы выписок. Объездил все адреса рожениц, обнюхал каждый дом, подъезд, даже мусорные баки.

Ничего. Словно она растворилась в воздухе. Кто-то забрал её. Кто-то скрыл её. А медсестра... медсестра просто солгала. От неё пахло липким, кислым страхом, когда я припер её к стене вопросами.

Её просто украли у меня.

—

Потом были годы.

Я продал всё. Сел в свой «УАЗ» и поехал. Я скитался по России, как призрак. Москва, Питер, Урал, Сибирь, южные степи. Я останавливался в каждом городе, в каждом посёлке. Я ходил по детским больницам, садам, школам.

Волк внутри меня выл и требовал. Иногда я просыпался на полу собственной съёмной квартиры с разодранной в кровь грудью и горлом. Зверь требовал искать. Зверь умирал от тоски.

Так прошло десять лет. Потом двадцать.

Надежда — эта жестокая сука — медленно вытекала из меня, оставляя лишь ржавую, ноющую боль. Я не старел физически, но чувствовал себя глубоким стариком.

А пять лет назад я просто устал.

Силы кончились. Волк внутри, измученный бесконечной погоней за призраком, в один день просто лёг. Закрыл глаза и провалился в сон. Я почувствовал это как физическую смерть. Грудь стала ватной, мир потерял краски.

Я вернулся в тот самый город. Обошёл каждый его уголок. Ничего. Купил участок в ближайшем заброшенном посёлке, у самой кромки леса, подальше от людей. Поставил небольшой дом из сруба, на одного. Я решил, что просто доживу здесь свой век. Тихо. Безнадёжно.

—

Бах!

Слышу, как она падает с коробкой. Звук глухой, тяжёлый.

Вздрагиваю, вырываясь из воспоминаний.

Кирпичи она, что ли, перевозит?

Топор в землю. Перепрыгиваю через забор — раз, и я уже на её территории, возле калитки.

Сидит на пороге. Держится за бок, тяжело дышит, рассыпавшиеся книги лежат рядом. От неё пахнет пылью, увядшими листьями и какими-то горькими, химическими лекарствами. Запахом угасания.

— Вам помочь? — хриплю я.

Она вздрагивает, пугается. Знакомлюсь и молча переношу её коробки на крыльцо.

Когда оказываюсь совсем близко, я вдруг замираю.

Я медленно провожу рукой по груди, прямо над сердцем.

Показалось.

Мне показалось, что где-то глубоко, в тёмной, непроглядной тишине шевельнулся мой волк. А в воздухе, перебивая запах сырых дров, пыли и её болезни, на долю секунды пронёсся едва уловимый, почти воображаемый шлейф спелой земляники.

Я усмехнулся своей паранойе. Сто тридцать лет, Егор, поздравляю, у тебя галлюцинации.