Книга Пропавшая истинная, страница 7 – Лана Нежная

«Кайф», — подумала я, делая глоток обжигающего кофе.

Весь день я посвятила уборке. Умирать нужно в чистоте и уюте.

Открыла все окна и двери настежь, чтобы сквозняк выдул затхлый запах. Медленно, не торопясь, потому что силы были не беспредельны, вымыла бревенчатые стены, потолок и окна в своей единственной комнатке. Занавески, пожелтевшие от времени, постирала в большом тазике, который стоял в ванной, и вывесила сушиться на верёвку во дворе.

Потом была самая тяжёлая часть — полы. Они были очень грязными, но под слоем этой грязи скрывался крепкий, добротный деревянный пол. Я мыла их, стоя на коленях, и спина ныла так, что хотелось выть, но я тёрла до блеска. Когда я повесила чистые, пахнущие морозной свежестью занавески, в комнате стало не просто чисто. Стало уютно.

Мебель в доме осталась от прежних хозяев — тяжёлая, из массива, с резными спинками. Почти раритет. Мне даже нравилось, как она смотрится в полумраке. Но вот ковры со стен я решила снять, не раздумывая. Лишние пылесборники. Мне и так дышать было тяжело, а тут ещё и вековая пыль. Свернула их в тугие рулоны, связала и выкатила на крыльцо.

К обеду я совсем вымоталась. Пошла в заросший сад, нарвала ранних яблок, абрикос и черешни, сделала себе что-то вроде фруктового микса. Ела медленно, прислушиваясь к организму — не тошнит ли? Нет, желудок принял еду спокойно.

Гуляя по двору, я нашла в зарослях высокой травы остатки цветочной клумбы и грядку с травами. Мяту я узнала сразу по терпкому, холодному аромату. Сходила в дом за ножом, нарезала букетик и поставила в банку с водой на стол. Красота.

Убираться больше не было сил. Руки дрожали, а в висках стучало. Поэтому я решила, что не буду геройствовать. По одной комнате в день, без фанатизма. Я не в марафоне участвую.

После обеда я просто легла на кровать и провалилась в тяжёлый, вязкий сон.

К вечеру, когда жара спала, я решила привести в порядок цветник. Цветы не погибли, они упорно тянулись к солнцу сквозь сорняки. Нужно им помочь.

В ванной я нашла маленькую деревянную табуретку, взяла её и побрела к клумбе. Уселась в траве и начала медленно, но методично вырывать сорняки, поддевая их ножом. Пальцы быстро испачкались в чёрной земле. Не найдя подходящих инструментов, чтобы взрыхлить почву, я сходила на кухню, взяла обычную столовую вилку и ей, как садовой мотыгой, аккуратно поворошила землю у корней. Потом полила цветы из старого оцинкованного ведра, которое, слава богу, стояло на крыльце.

«Жаль, огорода нет», — подумала я, вытирая лоб тыльной стороной ладони, размазывая грязь по лбу. А то и салат можно было бы сообразить, свекольник сварить. Но уже не успею посадить. Уже июнь...

Эта мысль кольнула меня в грудь, но я просто выдохнула. Не успею, так не успею.

Вечером я сварила перловку. На гарнир открыла банку покупной запечённой фасоли в томате. Мясо я перестала есть ещё в больнице. После капельниц и таблеток один вид его вызывал тошноту, а желудок скручивало так, что я лезла на стену. Поэтому теперь я была вынужденной вегетарианкой.

Ужинала опять на крыльце, глядя, как темнеет лес. Потом заварила чай. Вспомнила про мяту. Сейчас добавлю пару листиков, будет вкусно.

Встала, пошла к клумбе и застыла.

В высокой траве, как раз перед грядкой, сидел он. Зверь. Не знаю, собака это была или волк, но размерами он превосходил любую овчарку, которую я видела в городе. Шерсть серая, густая, морда тяжёлая.