Книга Пропавшая истинная, страница 66 – Лана Нежная

Ужинали все вместе. Еда была невероятная, Марина — хозяйка от бога.

Уже когда пили чай с тортом, Матвей отставил чашку и посмотрел на нас с Егором.

— Ну что, останетесь тут? В посёлке?

Егор выпрямился. Я почувствовала, как напряглась его спина.

— Альфа, ты только пойми сейчас правильно, не обижайся. Нам нужно сначала решить проблему с нашими волками. Луна без метки. Как только метка появится, как только волки успокоятся — мы сразу готовы переехать.

Матвей кивнул, он понимал.

— Понимаю, не обижаюсь. Но с моими что делать? — он указал на притихших Марка и Милану, которые сидели на другом конце стола. — Они же взвоют. Натурально, откровенно взвоют. Волки начнут сходить с ума без запаха пары.

Я посмотрела на них. Они выглядели так жалко сейчас.

— Мы можем взять их с собой, — сказала я. Все повернулись ко мне. — Мой дом пустует. Он небольшой, но места хватит. Я не думаю, что это надолго. До родов мы точно переедем сюда.

Марк вскинул голову, его глаза горели: — Я поеду. Хоть на коврике возле двери буду спать, главное — чтобы рядом. Чтобы чувствовать, что она в безопасности.

— Я тоже, — тут же подхватила Милана, даже не глядя на брата.

Матвей посмотрел на них, потом на нас с Егором, и тяжело вздохнул.

— Не могу не отпустить. Они уже не дети, если нашли пары. Тогда собирайтесь. Егор, отвечаешь за них головой.

— Естественно, Альфа, — кивнул Егор. Он взял на себя ответственность за всех нас.

Я сидела и пила чай, глядя на эту картину. Вот как бывает. Уезжали мы вдвоём, а возвращаться будем с четырьмя детьми. Двое наших, ещё не родившиеся, но уже самые любимые на свете. А двое других… тоже, получается, наши. Потому что их сердца теперь будут биться в ритме сердец наших детей.

Егор

Я стану отцом. Отцом. Сразу двоих.

Сто тридцать лет я прожил. Пережил две мировые войны, революцию, перестройку, дефолты, пандемии. Я мог бы умереть сто раз и ни разу не оставить после себя ничего, кроме пыли и воспоминаний. А теперь…

Не верю. Но это так. Точно. Их уже видно на УЗИ. Две крошечных точки на экране — такие маленькие, но такие желанные.

Либо судьба решила надо мной сжалиться и вывалила всё и сразу — после ста лет одиночества, — либо моя Катюша просто особенная. Невероятная. Моя единственная. Моя жизнь.

Она лежит рядом, улыбается, гладит живот. И я лежу рядом, лыблюсь, как придурок умалишённый. Снова. Кажется, это теперь моё постоянное состояние.

Дом мой ей нравится. Это хорошо. С детьми нужно быть поближе к цивилизации — к врачам и к стае. Мало ли что случится… Но пока мы возвращаемся в глушь. И нам придётся забрать с собой молодняк, иначе они реально с ума сойдут. Их волки уже сейчас скулят, мечутся, рвутся за нами. Альфа прав: без запаха пары они не выдержат и недели. Связь у них только проявилась — слишком хрупкая ещё. А они слишком молодые, слишком горячие.

Решаем ехать на следующий день, сразу с утра.

Вечером Марина ходит по дому, вздыхает, собирает сумки для детей, как будто они на Северный полюс уезжают, а не в деревню. — Как же они там будут? Они у меня такие несамостоятельные… Вещи постирать, поубирать, еды приготовить… Они же даже кашу не умеют варить!

— Вот пусть и привыкают к самостоятельности, — говорит Альфа, обнимая жену за плечи, хотя я вижу, как у него самого дёргается глаз. — А то совсем их избаловала, а мы с тобой наконец снова поживём для себя.