Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 19 – Ian luv

Меня определиили в крошечную комнатку под самой крышей, в людской. Жесткая койка, сундук, умывальник. По сравнению с пятизвездочными отелями, где я привыкла останавливаться, это была тюремная камера. По сравнению с деревенской избой с земляным полом и тараканами — почти люкс.

Первые два дня прошли в суете. Я драила, мыла, таскала корзины. Мои руки, привыкшие подписывать многомиллионные контракты, ныли от ледяной воды и щелока. Но я терпела. Я наблюдала.

Я включала режим «аудита». Поместье жило своей жизнью, но эта жизнь была хаотичной. Слуги воровали — это было видно невооруженным глазом. Продукты списывались в невероятных количествах, свечи исчезали пачками. Управляющий, скользкий тип с бегающими глазками, постоянно шептался с кучером. Здесь не было системы. Здесь был бардак, который в моем мире привел бы компанию к банкротству за квартал.

На третий день случилось неизбежное.

Я протирала пыль в коридоре второго этажа, когда двери кабинета распахнулись, и оттуда вылетел какой-то мужчина, красный как рак, прижимая к груди папку с бумагами. Следом раздался громовой голос Волкова:

— Вон! Чтобы духу твоего здесь не было! Воры! Кругом одни воры и идиоты!

Мужчина пробежал мимо меня, едва не сбив с ног. Я замерла, прижавшись к стене. Дверь кабинета осталась открытой. Из глубины комнаты доносилось тяжелое дыхание и звук шагов — кто-то мерил помещение из угла в угол.

— Эй, ты! — голос ударил хлыстом. — А ну, зайди!

Я оглянулась. В коридоре никого не было. Звал он явно меня.

Сделав глубокий вдох и нацепив маску покорности (которая, впрочем, сидела на мне криво), я вошла в кабинет.

Это было мужское царство. Темное дерево, стеллажи с книгами до потолка, массивный стол, заваленный бумагами, картами и счетами. В воздухе висел густой запах дорогого табака и сандала.

Князь Александр Волков стоял у окна, опираясь рукой о раму. Он был в одной рубашке, расстегнутой на вороте, рукава закатаны до локтей. Темные волосы взъерошены. Он обернулся, и я снова почувствовала этот удар — его энергетика была подавляющей. Темные, почти черные глаза смотрели не на меня, а сквозь меня.

— Убери здесь, — он махнул рукой на пол, где валялись осколки графина и лужа воды. — Этот олух разбил графин.

Я молча взяла тряпку и ведро, которые предусмотрительно оставила у двери, и опустилась на колени, собирая стекло. Я чувствовала его взгляд на своей спине. Он не отворачивался. Он наблюдал.

— Ты та самая девка с ярмарки, — произнес он вдруг. Это был не вопрос. — Арина.

— Да, ваше сиятельство, — ответила я, не поднимая головы.

— Странная ты, — он отошел от окна и сел за стол. — Другая бы уже в обморок упала от моего крика. А у тебя пульс, кажется, даже не участел.

— Крик не убивает, барин. Убивает молчание, — ляпнула я прежде, чем успела прикусить язык.

Повисла тишина. Тягучая, опасная. Я медленно подняла глаза. Волков смотрел на меня с искренним изумлением, которое тут же сменилось хищным интересом.

— Философствующая крестьянка? — он усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Любопытно. Встань.

Я поднялась, отряхнув передник.

— Подойди.

Я подошла к столу. На столе царил хаос. Раскрытые гроссбухи, какие-то векселя, письма. Мой взгляд профессионала мгновенно зацепился за колонку цифр в открытой книге. Это был отчет по продаже зерна. И цифры не сходились. Итоговая сумма была занижена. Грубо, нагло, в расчете на то, что барин не станет пересчитывать копейки.