Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 67 – Ian luv

Воспоминания о вчерашнем вечере накатили мягкой волной. Дмитрий. Его спокойный голос, прямая спина, запах дорогого табака и чернил, а не коньяка и чужих женских духов, как это бывало у Волкова. Мы не целовались, он даже не коснулся моей руки, кроме того момента, когда передавал перо, но я чувствовала себя... наполненной. Словно после долгой болезни мне наконец-то позволили выйти на солнце.

Вставать пришлось тихо. Мой внутренний генеральный директор уже проводил планерку. Сегодня нужно было проверить поставку муки от нового купца — старый начал хитрить с весом, а я, Елена Власова, такого не прощаю ни в двадцать первом веке, ни в девятнадцатом. Потом — замес теста для «французских круассанов», которые я выдавала за «особые рогалики по заморскому рецепту». Местные жители сходили по ним с ума. И, конечно, ожидание.

Дмитрий обещал зайти. «Не по делу».

Я поймала свое отражение в маленьком мутном зеркале. На меня смотрела молодая женщина с тугой косой, в простом, но опрятном платье. Но глаза... Глаза были прежними. Глаза акулы бизнеса, которая временно притворилась золотой рыбкой.

— Мама? — сонный голосок Миши оторвал меня от созерцания.

— Доброе утро, мое сокровище, — я подхватила сына на руки, целуя в теплую макушку. Он пах молоком и сном.

— А дядя придет? Тот, высокий? — спросил он, протирая глаза кулачками.

Я замерла. Миша видел Дмитрия всего пару раз мельком, когда тот заходил в пекарню еще до нашего знакомства как свидетеля. Дети чувствуют хороших людей. Волкова Миша не видел ни разу. И я молилась всем богам, старым и новым, чтобы так и оставалось.

— Придет, маленький. Может быть, придет.

* * *

Пекарня «Лакомый кусочек» к полудню гудела, как растревоженный улей. Звон колокольчика над дверью сливался с гомоном посетителей. Губернские дамы в шляпках, приказчики, даже офицеры — все хотели попробовать мои булочки с корицей и заварным кремом. Маркетинг в девятнадцатом веке работал по тем же принципам: создай дефицит, пусти слух об «эксклюзивности» и держи качество на уровне, недосягаемом для конкурентов.

Моя помощница, Глаша, румяная девица с невероятной трудоспособностью, едва успевала заворачивать выпечку в промасленную бумагу.

— Арина Родионовна, там мука кончается в ларе! — крикнула она через плечо.

— Сейчас распоряжусь, — отозвалась я, ловко пересчитывая медяки и серебро. Касса наполнялась, и этот звук был музыкой для моих ушей. Деньги — это свобода. Деньги — это стены, которые я строю вокруг себя и сына.

Колокольчик звякнул особенно настойчиво, и в помещение ворвался поток холодного воздуха. Разговоры на секунду стихли.

На пороге стоял Дмитрий Воронцов.

В мундире старшего следователя, с иголочки, с золотыми погонами, он казался чужеродным элементом среди запаха сдобы и уютной суеты. Но его лицо, обычно строгое и сосредоточенное, сейчас было освещено легкой, почти застенчивой улыбкой.

Он снял фуражку, обнажив высокий лоб и аккуратно уложенные волосы. Его глаза нашли меня мгновенно, словно навигатор проложил маршрут.

— Добрый день, Арина Родионовна, — его голос, глубокий и спокойный, перекрыл шум толпы.

— Добрый день, Дмитрий Алексеевич, — я вытерла руки о передник, стараясь унять предательское сердцебиение. — Вы за преступниками или за булочками?