Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 69 – Ian luv

— И Волков в этом замешан? — прямо спросила я.

— Его подпись стоит на ключевых документах. Но он не главный. Он, скорее... полезный идиот с титулом, которого используют более крупные игроки. Но если мы потянем за эту ниточку, рухнет вся конструкция. И вы, Арина, — единственный свидетель, который понимает суть схемы, а не просто «видел бумажки».

Он подался вперед, его серые глаза смотрели на меня с тревогой и восхищением.

— Я хочу попросить вас быть осторожнее. Если они узнают, что вы помогаете следствию...

— Я не боюсь, — перебила я его. — Дмитрий, вы не понимаете. Я потеряла все, когда попала сюда. Потом я потеряла себя, влюбившись в него. Потом я чуть не потеряла сына. Мне больше нечего бояться. Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала. В моем мире... то есть, там, откуда я родом, за такое сажают надолго.

Дмитрий смотрел на меня изучающе.

— «Там, откуда вы родом»... Вы часто говорите загадками, Арина. Иногда мне кажется, что вы упали не с телеги, а с Луны. Ваши знания экономики, ваш взгляд, ваша речь, когда вы забываетесь... Вы не крестьянка. Я не знаю, кто вы — беглая дворянка, иностранная шпионка или действительно самородок, один на миллион. Но мне все равно.

Сердце пропустило удар.

— Вам все равно?

— Мне важно, кто вы сейчас. Женщина, которая в одиночку подняла дело. Мать, которая защищает ребенка. И... — он замолчал, глядя на мои губы, потом отвел взгляд. — И мой самый ценный консультант.

В этот момент дверь в подсобку приоткрылась, и внутрь просунулась кудрявая голова Миши.

— Мама! Там дядя какой-то ругается, булку ему не ту дали!

Миша увидел Дмитрия и замер, открыв рот. Дмитрий медленно повернулся. Я напряглась. Встреча сына и «нового мужчины» — это всегда минное поле.

Дмитрий улыбнулся — не той дежурной улыбкой, которой одаривают чужих детей, а искренне.

— Здравствуй, Михаил.

Миша шагнул в комнату, прижимая к груди деревянную лошадку.

— Вы следователь? — серьезно спросил он. — Мама говорила, следователи ловят жуликов.

— Ловим, — кивнул Дмитрий. — Иногда даже успешно. А ты, я вижу, кавалерист?

— Угу. Только у лошадки нога отваливается.

Дмитрий протянул руку:

— Позволь взглянуть?

Миша, обычно дичившийся незнакомцев (наследство моей тревожности), без колебаний протянул ему игрушку. Дмитрий достал из кармана маленький перочинный нож, что-то подкрутил, нажал.

— Вот так. Теперь будет скакать, как ветер. Держи, боец.

Миша просиял. Он посмотрел на меня, потом на Дмитрия.

— Спасибо! А вы еще придете?

— Если мама разрешит, — Дмитрий посмотрел на меня.

В его взгляде не было давления. Только вопрос. И я кивнула.

* * *

Когда Дмитрий ушел, оставив на столе забытую в суете перчатку, я долго не могла вернуться к работе. Я стояла у окна, глядя, как его фигура удаляется по заснеженной улице. Он шел уверенно, не оглядываясь, но я чувствовала, что мысленно он все еще здесь.

Вечером, уложив Мишу и закрыв пекарню, я снова села за бумаги. Дмитрий оставил мне копии некоторых накладных, над которыми мы работали вчера. «Посмотрите свежим взглядом, если будет время», — сказал он.

Это было его признание в любви. Не цветы, не стихи, а доверие. Он доверял мне улики. Он признавал мой интеллект равным своему. Для Елены Власовой, бывшей владелицы строительной империи, это было ценнее любых бриллиантов. Волков дарил мне украшения, как плату за мое тело и молчание. Дмитрий дарил мне работу, признавая мою личность.