Книга Невеста уральского ведьмака, страница 45 – Виктория Крафт

В самый полдень, когда солнце встало в зените и щедро заливало берег зноем, разомлевшие от сытной еды мужики соорудили быструю лесную баньку. Натаскали к воде плоских валунов, раскалили их на костре докрасна, а сверху натянули плотную ткань от палаток и навесов.

В этой импровизированной парилке, пахнущей раскаленным камнем и березовым листом, они с наслаждением отмывали въевшийся страх. Обжигающий пар выгонял из суставов холод. Распаренные, пьяные от неожиданного тепла и уюта, казаки с улюлюканьем и хохотом один за другим выбегали из тканевого полога и с разбегу сбрасывали тела в прохладную озерную гладь.

Первым неестественно затих Трофим ржавый. Он отплыл дальше всех, как вдруг его задорный смех оборвался бульканьем. Вода вокруг него пошла тяжелыми кругами. Казак испуганно вскрикнул, рванулся к берегу, но его ноги словно опутало живыми склизкими водорослями.

— Под подмышками... щекотно! — дико, со слезами вперемешку, вдруг захохотал он, отчаянно молотя руками по воде. — Пустите... пустите! Хохотать не могу!

Медвежатник, как самый опытный, сразу почуял неладное и бросился в воду на помощь. За ним в озеро нырнул еще один казак. Но спасать уже было некого. Из озерной глубины начали подниматься бледные, посиневшие женские тела. Длинные, растрепанные зеленые волосы опутали ноги плывущих. Мертвые, бездонные девичьи глаза уставились на них из-под воды, а синюшные пальцы с длинными ногтями безжалостно, безумно впились в ребра мужчин, защекочивая до смерти.

Казак, кричавший первым, зашелся в безумном, захлебывающемся хохоте и мгновенно ушел под воду. Следом за ним русалки облепили второго спасителя — тот успел лишь дико вскрикнуть, перед тем как бледные руки рывком утянули его в черную бездну.

— Русалки! Мавки озерные! Назад к берегу! — громовым голосом рявкнул Медвежатник, пытаясь выгрести из проклятой глубины. Он был силен как медведь, мощными гребками разрывал озерную гладь, но твари набросились на него десятком цепких, ледяных рук.

Ветеран и немой громила с берега видели, как Медвежатник отчаянно боролся. Он успел вынырнуть, ловя ртом воздух, его лицо было искажено ужасом. Твари висли на его плечах, путали шею зелеными волосами. Медвежатник протянул руку к берегу:

— Ружья... бери... — договорить он не успел. Синюшные пальцы впились ему в горло, и огромного, сильного вожака с жутким всплеском утянуло на дно. Вода сомкнулась, выбросив на поверхность лишь густую кровавую пену и клочья мути.

Озеро словно закипело. Из тихой воды одна за другой выныривали новые утопленницы, кривясь в страшных оскалах и пытаясь дотянуться до тех, кто остался у кромки. Кое-как, отстреливаясь в упор прямо с берега и отмахиваясь прикладами, уцелевшие казаки отступили.

Когда они наконец перевели дыхание и огляделись, лагерь накрыл мертвый, парализующий ужас. Они потеряли троих. Самого сильного из них — Медвежатника — и еще двоих казаков. Из девяти человек на берегу осталось всего шестеро.

Те, кто спасся, просто выползли на каменистый берег. Никто не разговаривал. Мужики сидели, прижавшись спинами к холодным валунам, и дико, крупно тряслись от парализующего страха. От воды веяло могильным холодом, выбивающим зубами яростную чечетку, но подойти к недоеденному обеду, к костру или сделать хоть шаг в сторону чащи ни у кого не хватало воли. Кузьма корень судорожно, побелевшими пальцами сжимал намокшее ружье, не сводя безумного взгляда с колеблющейся озерной глади. Ветров забился в щель между камнями, обхватив колени руками, его лицо стало землистого цвета.