Книга Невеста уральского ведьмака, страница 47 – Виктория Крафт

Сотник Барсуков сидел там же. Он наслушался этих слухов в кабаке, глушил чарку за чаркой, и алкоголь вместе с диким страхом за своего единственного, любимого сына окончательно выжег ему разум.

Озверев от хмеля и горя, сотник пьяным припёрся прямо к дому Ветровых. С грохотом, с корнем выбил тяжёлую дверь сапогом, ввалился в горницу. От него насмерть несло сивухой, глаза были налиты кровью, на ногах он едва держался, но шашку из ножен выхватил. Младшие дети с визгом забились за печь. Елена Дмитриевна вскочила из-за стола, побледнела как полотно и заслонила собой детей.

Лицо сотника перекосилось, жилы на шее вздулись. Отчаянный, пьяный гнев вырвался наружу диким воплем прямо в лицо испуганной женщине:

— Наслушался я в кабаке про твоего муженька! — орал Барсуков, с маху сшибая шашкой крынку со стола, так что молоко брызнуло по стенам. — Вся станица знает! Дочка твоя с ведьмаком водится, и купец твой паршивый с ним же снюхался! Ради золота отряд на погибель увёл! Моего сына, единственного моего парня, чертям на заклание отдал!

Сотник покачнулся, сплюнул на чистый пол и, брызгая слюной, шагнул к Елена Дмитриевне, тыча в неё острием шашки:

— Слушай меня, баба! Если этот пес, купец твой, не вернёт мне сына живым... Если мой парень сгинет в тайге — я лично вас всех в этих хоромах запру! Подпалю дом с четырех углов и сожгу вас заживо до единого! Ни тебя, ни щенков его мелких не пощажу — все в огне сгорите! Пусть твой мужик знает, какую цену его род платит!

Он круто повернулся, едва не зашибив косяк, и вывалился вон, с грохотом хлопнув сломанной дверью. Елена Дмитриевна бессильно рухнула на пол среди осколков, обняв плачущих детей. Вся Карагайская погружалась в тяжелую, удушливую ночь.

Аглая вернулась домой поздно вечером, когда станица уже затихла под гнётом страха. Обучение на заговорённой поляне закончилось — она научилась читать первые следы духов, чувствовать живую землю и понимать язык леса. Ведьмак незаметно проводил её до окраины и остался ждать в темноте у первых деревьев.

Девочка шла к дому, бережно сжимая в кармане пучки заговорённых трав, но стоило ей переступить порог родных хором, как сердце у неё оборвалось.

Дверь в горницу висела на одной петле. На полу белели осколки разбитой крынки, лужа молока смешалась с грязью от чужих сапог. Младшие дети, до сих пор дрожа от страха, жались к остывшей печи. А посреди разгромленной комнаты, закрыв лицо руками, беззвучно и горько плакала Елена Дмитриевна.

— Мама! — Аглая бросилась к ней, падая на колени. — Мама, что случилось?! Кто это сделал?

Елена Дмитриевна подняла заплаканное, осунувшееся лицо. Увидев дочь, она крепко прижала её к себе, содрогаясь всем телом.

— Барсуков... — едва слышно, давясь слезами, прошептала мать. — Пьяный припёрся из кабака. Наслушался там гнилых сплетен... Вся станица орёт, что ты с ведьмаком знаешься, а отец твой тоже с ним сговорился и нарочно увёл казаков в тайгу на погибель. На убой лесу отдал, чтобы золото забрать.

Мать схватила Аглаю за плечи, и в её глазах отразился смертельный, животный ужас:

— Сотник пообещал, что если купец не вернёт его единственного сына живым, он запрёт нас всех в доме и подожжёт с четырёх углов! Сжечь нас пообешал, Аглая! Живьём сожжёт, и детей, и меня...