Книга Новая хозяйка старой фабрики, страница 25 – Елена Романова

— Давняя история, — произнес Корнуэлл. — Моя семья работала на Мэдоков. Дэвид Корнуэлл, мой отец, был сиротой, выходцем из трущоб Фавры. Его забрали из работного дома, а потом выкупили на фабрику, где он сперва стал подмастерьем, затем мастером, а, в конечном итоге, смотрителем и управляющим.

— Интересно. Он выиграл одну фабрику, но вы стали владельцем нескольких.

— Мэдоки несли убытки и не выдержали конкуренции.

— То есть… — с горечью изрекла я. — Ваша семья отняла все у моей?

Корнуэлл посмотрел прямо и пристально, будто с самой первой встречи ожидал именно этого вопроса.

— Все было не так быстро и просто, — ответил он. — Я еще успел ощутить на своей шкуре всю ненависть вашей семьи. Я был ребенком, леди. Пас овец, чистил станки и мечтать не смел, что мне представится шанс владеть собственным делом. Но я вцепился в этот шанс, и никому его не отдал. И не собираюсь.

Отлично сказано, но у меня в душе шевельнулось негодование.

— А что было пять лет назад? — спросила я. — Вы сказали, что мы с вами виделись.

Экипаж остановился, и Корнуэлл ничего не ответил.

Возница распахнул дверь и откинул подножку. Кристиан выскочил первым, подал мне руку, а я не нашла повода отказать ему.

Прохладный ветер ударил в лицо. Я оглядела здание фабрики. Она оказалась протяженным двухэтажным строением под скатной крышей.

Очередной порыв ветра принес мне характерный рокот — это работали прядильные машины.

— Молодец, Дотс, — Корнуэлл почесал за ухом своего питомца, который принялся кружится вокруг него. — Отдыхай.

Посещение производства, которое носило имя Бернской суконной фабрики по расположению вблизи городка Берн, было для меня словно экскурс в прошлое. Мне показали красивый фасад передового производства — новые механические станки, работники-мужчины, красивые полотнища шерстяной ткани.

— Хочу играть с вами в открытую, — сказала я в итоге. — Я планирую возродить фабрику Мэдоков.

Мы вышли на улицу — темные глазницы окон, фонарь на столбе, колокол, возвещающий о начале и окончании рабочего дня.

— И каким образом? — спросил он сквозь усмешку.

— Хочу выйти замуж и убедить мужа дать мне разрешение заниматься фабрикой.

Корнуэлл выглядел озадаченным.

Он вдруг подошел ближе.

Разгар рабочего дня — станки трещали без умолку. Где-то лаял Дотс. Вся эта нереальная реальность сузилась до размеров точки.

Никого вокруг. Мы стояли во внутреннем дворе, где сушилась пряжа. И именно сейчас — в чертову секунду — я ощутила себя уязвимой.

— Вы очень наивны, Иветта.

Корнуэлл медленно заложил руки в карманы. Взгляд его — довольно откровенный — жалил мое лицо, губы и щеки.

— И на кого вы нацелились?

— Граф Ханнэм.

Корнуэлл усмехнулся.

— Игра не стоит свеч.

Он ступил еще один крошечный шаг — даже скорее интуитивное движение навстречу. Такое, резко-мужское, порывистое. Корнуэлл опустил голову, разглядывая меня.

— Признаюсь, я испытываю некую долю вины за то, что вы оказались в таком положении, — произнес он. — Я поговорю с Фердинандом и приму непосредственное участие в вашей судьбе. Подберу вам подходящую партию, раз на то пошло. Но, прошу, выбросите из головы ваши убеждения.

— Ни за что, — бескомпромиссно сказала я, запахнула шаль поплотнее и пошла к экипажу.

Вряд ли Корнуэлл понимал, что Алевтина Курагина в теле хрупкой Ив Мэдок будет биться до последнего.