Книга Новая хозяйка старой фабрики, страница 92 – Елена Романова

И первым делом он, пахнущий кожей и металлом, схватил меня за подбородок, оглядел лицо с некрасивой едва затянувшейся алой полоской на скуле и произнес:

— Вот ты какая.

Я нахмурилась.

Молча ударила его по руке, отчего его брови изумленно изогнулись.

— Не смей меня трогать! — в тон ему сказала я. — Кто ты такой?

Его лицо смягчилось. Взгляд — теперь уже менее колючий — скользнул по моему телу вниз до торчащих из-под сорочки пальцев.

— Ты — не красавица, — вымолвил он.

— А ты — невоспитанный засранец!

Он дико вскинул взгляд. Сперва сердитый, но затем стремительно теплеющий. По его губам скользнула усмешка.

— Кто оставил это на твоем лице? — спросил он.

— Татум Ханнэм.

— Он обесчестил тебя?

— Еще чего!

Этот человек потер тыльной стороной ладони подбородок, развернулся и сделал несколько шагов по комнате. Заметив молитвенник на моей постели, спросил:

— Что это?

— Единственное развлечение здесь.

Он бросил на меня взгляд через плечо:

— Тебя обвиняют в колдовстве, женщина. Забавно, что при этом ты так религиозна, — он принялся ходить от стены до стены. — Ты изменяла мужу.

Причем расстояние для него — высокого и плечистого — было настолько маленьким, что он преодолевал его за пару шагов.

— Я была ему верна.

— Ты досталась ему порченной.

— Порченной может быть только вещь, — я сложила на груди руки, наблюдая за этим человеком. — Кто ты, вообще, такой? Это келья, вообще-то. Как тебя сюда пустили? Я здесь жду суда.

— Если этот суд случится, ты будешь казнена.

Я еще раз оглядела его — одежда не давала о нем никакой новой информации. Он был одет так, словно путешествовал верхом. Черные волосы были длинными, до лопаток. Ему было больше тридцати, но точно меньше сорока.

Он вновь подошел ко мне, и теперь его взгляд стал невыносимо подавляющим.

— Ты сохранишь свою жизнь, признав связь со своим слугой, Клодом Бэзилом. Скажешь, что, выйдя замуж, порвала с ним, и он выдвинул против тебя ложные обвинения. Признай, что изменяла мужу. Ваш брак будет расторгнут, ты останешься в монастыре.

Я посмотрела в его серо-синие глаза, ощущая себя изломанной, ничего не чувствующей и до крайности отчаявшейся.

— Я не хочу тут оставаться. У меня есть дела поважнее, чем коротать дни в келье. Но, прежде чем обсуждать это, я хочу знать, кто ты такой.

Секунда текла за секундой.

Его губы поджались.

— Ты не узнаешь своего императора?

Я внутренне обмерла и тотчас присела в реверансе. Вдоль лопаток пробежала неприятная дрожь. Не решаясь подняться, я корила себя за то, что была с ним слишком резка.

А его величество вдруг вновь вздернул мою голову, сжав пальцами подбородок.

— Я приказываю тебе признать свою порочную связь с другим мужчиной. Но любые обвинения в колдовстве отвергай.

Только теперь я осознала, с каким властным, суровым и жестким человеком меня столкнула жизнь.

— Ваше величество, я не стану спорить.

— Еще бы.

— Но поймите, что в качестве свободного человека я пригожусь вам куда больше, чем пленницей в стенах монастыря.

— Ты вообще мне не пригодишься.

Он разжал пальцы и пошел к двери, а я бросила ему в спину:

— Я знаю, как наладить производство шерсти, чтобы одеть всю вашу армию!

Это было сравнимо с попыткой ребенка тягаться со взрослым. Но сама суть моего отчаянного предложения показалась императору забавной: