Книга Конец партии, страница 101 – Мария Самтенко

— … продолбали, — подсказываю я.

— Именно, Оленька. По такой замечательной логике противник никогда ничего не делает, стоит у стены, курит. Его усилий, его действий как будто вообще не существует. Но если, наоборот, наши победили, то это не наша заслуга, а недоработка врагов. Тьфу! Ну ладно, ладно. Расследование идет, кого-то уже задержали. Но, Оленька, я очень прошу вас в это не погружаться! Потерпите, пока ребеночек не родится! Сходите на допрос — а потом все, вернитесь к автоматам и танкам!

Я бы возразила, но нечего: расследованием теракта действительно должны заниматься профессионалы. В прошлый раз, когда Его величество поручил мне дело о великокняжеской фронде, ситуация была совершенно другая. Строго говоря, от меня требовалось не столько найти настоящего преступника, сколько потыкать палочкой в муравейник. Это потом, когда Степанов пропал, я не смогла остаться в стороне.

В этот раз слушаю светлость и никуда не лезу. Два допроса по пять-шесть часов каждый — вот, собственно, и все мое участие в деле. Не уверена даже, что это помогает — я не могу вспомнить ничего подозрительного, кроме падающих на пороге упитанных фрейлин, несвоевременно галантных аристократов и желания Алексея Второго выйти из заминированной церкви последним (мало ли, кто ему это посоветовал!). Ну и бомбы, конечно же!

Расследование идет своим чередом. Насчет царя проясняется быстрее всего. Светлость пересказывает слова Алексея Второго: он вышел последним, потому что боялся паники и ее логичного результата — давки. Его отец, Николай Второй, всю жизнь винил себя за трагедию на Ходынском поле, и император не хотел повторить это во время крещения собственного сына.

Несвоевременно галантный аристократ клянется, что не хотел падать на фрейлину, это получилось случайно. А саму фрейлину уже не спросишь — при разборе завалов ее нашли мертвой, с проломленной головой. И поди разбери, что случилось: или она не успела удрать, когда сверху падал потолок, или кто-то «добавил» ей кирпичом.

Степанов, кстати, припоминает, что, когда он сам покидал рушащийся собор, фрейлина лежала наполовину заваленная камнями. В любой другой момент он бы остановился и помог, но тогда просто перешагнул. Единственное, о чем он мог думать в тот момент, это сможет ли император защитить меня, и не совершил ли он, Степанов, ошибку, сказав мне держаться возле него?

Потом, когда все улеглось, про фрейлину он и вовсе забыл. Не до того было. Сначала потребовалось отправить членов императорской семьи в безопасное место, потом начались спасательные работы, примчалась Илеана. Прислали магов, они смогли почувствовать, что под завалами трое выживших, один из них тяжело ранен. Но кто? Начали разбирать завалы. Повезло, что мы разговаривали, а не сидели молча. Расслышать слова было невозможно, но удалось хотя бы примерно понять, в какой части храма мы остались. Но выяснить, кто в каком состоянии, было сложно. Использовать морзянку догадались не сразу, и очень повезло, что я ее знала.

Что еще? Остатки бомбы, заложенной в подвалах храма, извлекают в непригодном для опознания состоянии. Но следствие все равно считает, что часовой механизм был германского производства — именно поэтому мне удалось опознать этот звук. Невероятное везение, считают все.