Книга Железная рука Императора, страница 2 – Мария Самтенко

— Вроде убралась. Что она вам пробила, пятое колесо?

— Четвертое, – осторожно уточняет водитель в кепке. И наконец-то выбирается из машины, чтобы это злосчастное колесо поменять.

Я спрашиваю, не надо ли помочь, и получаю указание не мешать. Отхожу, недовольно рассматривая заляпанный грязью подол белого свадебного платья. Хорошо, что я не стала выбирать что-то сложное, с китовым усом или обручами, а взяла самый простой и скромный фасон. Главным критерием стала возможность быстро вытащить пистолет из закрепленной на ноге кобуры. А то жизнь у нас в последнее время нескучная, и дело не только в Софье.

Славик вылезает из машины и подходит ко мне:

— Олька, что это за дура? Покинутая любовница?

— Коллега Степанова по Дворцовому ведомству, – вспоминаю я. – Не помню точно, что у нее за должность, но что-то не слишком серьезное. Светлость зовет ее «Чацкий в юбке».

Рассказываю Славику, что такое прозвище у моей внезапной соперницы не просто так, а из-за сходства с одноименным персонажем книги «Горе от ума». Образованная и просвещенная Софья плохо уживается с обществом. На каждое событие она имеет свое мнение, кардинально отличающееся от общепринятого. На каждое слово у нее едкий и остроумный ответ. Иногда даже слишком.

Не знаю насчет остальных мужчин в Зимнем дворце, но Степанов недолюбливает ее за шутки над его хромотой и привычкой хоронить жен.

Сейчас, конечно, он уже не хромает, поправился. Но до этого несколько лет ходил с тростью, и постоянные подколки Софьи-Чацкого симпатии к ней, конечно, не добавляли.

Не знаю точно, хочу ли я знать, чем вызвана эта душещипательная засада. Если Софья – отставленная любовница Степанова, ей все равно ничего не светит. И, очевидно, она это понимает, потому что побежала не к нему, а ко мне. А если ее любовь к нему была безответной, то, извините, время упущено. Девушку жалко, но я совершенно не собираюсь составлять с ней гарем.

Чуть позже, когда мы все-таки добираемся до церкви, я улучаю минутку, чтобы рассказать про это Степанову. Этому очень способствует то, что часть гостей еще не доехала, и все равно надо ждать.

— Чацкий? Действительно странно, – шепчет светлость, когда мы отходим в сторону под недовольным взглядами присутствующих. – Знаете, это совсем на нее не похоже. Я даже не думал, что у нее могут быть ко мне нежные чувства. Согласитесь, в этом тяжело заподозрить человека, который за глаза называет тебя «стойким оловянным ублюдком» и смеется при этом, как гиена.

Мысль о том, что я, кажется, мало всыпала этой Софье, видимо, все-таки отпечатывается у меня на лице. Потому что светлость спешит уточнить, что слово «ублюдок» она, очевидно, использовала в смысле «незаконнорожденный», а не как ругательство.

— Тут что-то не в порядке, – качает головой Степанов. – Знаете, я пойду и скажу про это нашей охране. Хотелось бы обойтись без сюрпризов.

Он растворяется в толпе полузнакомых гостей и возвращается уже к церемонии. А мне вскоре становится совсем не до Софьи.

Зажженные свечи в наших руках, вопросы и клятвы, короткая речь священника – этого достаточно, чтобы думать только о светлости.

О том, как серьезно он смотрит, когда надевает кольцо. Как целует, поднимая фату. И про тихое, осторожное счастье в прозрачных глазах Степанова, когда мы выходим из церкви, и он берет меня за руку.