Книга Железная рука Императора, страница 29 – Мария Самтенко

— Как колоритно! Получается, если убрать лирику и сократить нытье, – прикидываю я, – получится следующее: если Распутина убьют крестьяне или «обыкновенные убийцы» – кто это? – все спокойно, династия Романовых царствует еще много веков. Если аристократы и дворяне, то начнется гражданская война, а руки будут запачканы в крови двадцать пять лет. А если окажется, что убийство Распутина подстроил кто-то царской крови, то, как я понимаю, будет революция и смена династии?

— Знаете, Ольга Николаевна, я отношусь к этому «пророчеству» с известной долей скепсиса, – улыбается светлость. – Взять хотя бы начало: «я чувствую, что уйду из жизни до первого января». А какого, скажите на милость, года? Письмо было написано в тысяча девятьсот шестнадцатом году. Сейчас – тысяча девятьсот тридцать восьмой, и Григорий Ефимович только недавно изволили умереть! Что за безответственное отношение к собственным пророчествам, Ольга Николаевна? Какое после этого должно быть доверие ко всем остальным пунктам?

Несмотря на скептическую позицию Степанова, мне кажется, что покушение на Распутина сыграло какую-то роль – если не в реальных событиях, то, по крайней мере, в том, как их представляли в народе. В нашем-то мире тему Распутина и царицы не раскручивал только ленивый!

— Сейчас нам с Его Императорским Величеством кажется, что и кампания против Распутина в прессе, и все негативные настроения по отношению к царской семье, которые строились на манипуляциях из-за его близости к царю, были частью заговора кого-то из этой великокняжеской фронды. Дорогие родственники мутили воду, чтобы добиться отречения Николая Второго, но все пошло не по плану.

Знал бы светлость, как сильно «не по плану» пошло все в моем мире! Но говорить об этом, конечно, нельзя, потому что для Степанова это что-то из серии «срочные новости по Рен-ТВ». Да и был ли в моем мире заговор в доме Романовых? Может, и нет! Строго говоря, в этом мире я ни разу не сталкивалась с такой личностью как «Владимир Ульянов»! Наводила даже справки из интереса и выяснила, что таковой числится под надзором как народоволец, но очень, очень далеко от руководящих должностей.

Так или иначе, связь с Распутиным – это достаточно убедительная причина, чтобы включить Дмитрия Павловича вторым.

Порядок получается следующим: сначала мы навещаем Николая Михайловича с семейством, потом – Дмитрия Павловича, потом – Кирилла Владимировича, и наконец Андрея Владимировича. И потом уже разбираемся со всеми остальными.

— Ольга Николаевна, защищайтесь!

Голос Степанова звучит с непривычной резкостью. Светлость в десяти шагах от меня, воротник у черной дубленки поднят, волосы взлохмачены, в прозрачных глазах – льдинки.

И на снегу между нами – барьер.

Я вскидываю руки, обращаюсь к дару: вода, иди сюда! Река далеко, снегопад кончился, но вокруг, на холме, лежит снег. Вода откликается на мой дар, поднимается ворохом вьюги. Снежный элементаль – почти водяной, и я бросаю его против светлости, но…

Медленно.

Слишком медленно!

Степанов обращается к дару быстрее – глаза замерзают, когда он колдует – и вода становится льдом. Это не снег, это град, и он обращается против меня. Ну нет! Отпусти!

Град – это тоже вода.

Лед против воды, мой дар против дара Степанова. Светлость слабее меня как маг, но он то ускользает, то нападает, то перехватывает контроль. И вода обращается против меня.