Книга Железная рука Императора, страница 28 – Мария Самтенко

— Михаил Александрович!..

— Оленька, я предельно серьезен, – щурится Степанов. – Именно с них мы и начнем.

Николай Михайлович – это его приемный отец. Тот самый, который не приехал на свадьбу из-за подготовки юбилею сыночка. Тот, чей подарок на свадьбу светлость планировал пожертвовать в синагогу.

Степанов рассказывал: в семье Николая Михайловича он жил до восьми лет. Потом его передали на воспитание в семью Александра Константиновича и Елизаветы Васильевны, но их нет в нашем списке подозреваемых, потому что они не Романовы, просто друзья семьи.

Вторую приемную семью светлость любит больше всего – и с ними, увы, ему пришлось расстаться, когда отец семейства заразился туберкулезом. Семнадцатилетнего Степанова передали на попечение великому князю Александру Михайловичу, и с этой семьей у них ровные, достаточно доверительные отношения. Во всяком случае, на свадьбе у нас они были. Возможно, их тоже придется проверять, но не в первую очередь.

Потому что следующий после Николая Михайловича – великий князь Кирилл Владимирович. Тот самый, кто должен был занять трон после брата Николая Второго Михаила, и кто оказался в списке наследования первым с хвоста. В нашем мире он, кажется, считался чуть ли не императором в изгнании. Подробностями я, увы, никогда не интересовалась – не думала, что это понадобится. И как! Расследовать заговор против царя в магической Российской империи, в тысяча девятьсот тридцать восьмом году! Нормальному человеку такое в голову не придет.

За великим князем Кириллом идет великий князь Андрей Владимирович. Последний в очереди – великий князь Дмитрий Павлович. Он кажется мне знакомым еще по старой жизни, и светлость, заметив мои колебания, уточняет: Дмитрий Павлович участвовал в покушении на Распутина и был сослан за границу.

И совершенно, как я считаю, зря – Распутин в этом мире прекрасно дожил до наших дней. Убивать его пришлось лично мне!

— А знаете ли вы, Оленька, что Распутин так боялся за свою жизнь, что придумал пророчество о конце империи? – весело уточняет светлость. – Я специально взял текст, для вас! Вот! Тысяча девятьсот шестнадцатый год!

«Я чувствую, что уйду из жизни до первого января», – зачитывает светлость. – «Я хочу сказать русскому народу, папе (прим. Степанова: царю), маме (прим. Степанова: царице) и детям, что они должны предпринять.

Если я буду убит обыкновенными убийцами и моими собратьями крестьянами, ты царь России, тебе не надо будет бояться за своих детей. Они будут царствовать еще много веков. Но если меня уничтожат дворяне, аристократы, если они прольют мою кровь, то руки их будут запачканы моей кровью двадцать пять лет и они покинут Россию. Брат поднимется на брата. Они будут ненавидеть и убивать друг друга, и двадцать пять лет в России не будет покоя.

Царь земли русской, если ты услышишь звон колокола, который скажет тебе, что Григорий убит, знай, что один из твоих подстроил мою смерть и никто из твоих детей не проживет больше двух лет... А если и проживет, то будет о смерти молить Бога, ибо увидит позор и срам земли Русской, пришествие антихриста, мор, нищету, порушенные Храмы Божьи, святыни оплеванные, где каждый станет мертвецом. Русский Царь, ты убит будешь русским народом, а сам народ проклят будет и станет орудием дьявола, убивая друг друга и множа смерть по миру. Три раза по двадцать пять лет будут разбойники черные, слуги антихристовы, истреблять народ русский и веру православную. И погибнет земля Русская. И я гибну, погиб уже, и нет меня более среди живых. Молись, молись, будь сильным, думай о своей Благословенной семье».