Книга Железная рука Императора, страница 35 – Мария Самтенко

Мы возвращаемся домой, поднимаемся в подъезд, заходим в квартиру. Степанов помогает мне снять шубку, устало улыбается, говорит, что все, план по общению выполнен до ближайшего юбилея. Жаль только, Василия не было, с ним придется встречаться отдельно и подробно обсуждать нашу прошедшую свадьбу.

Я говорю светлости, что пообещала Есении встретиться с этим Васей завтра, и вот тут-то Степанов мрачнеет по-настоящему:

— Без меня? Ладно, Оленька, что может случится. Если вам захочется его стукнуть, пожалуйста, не по морде. Чтобы следов не оставалось.

Вот и что это такое? Светлость утверждает, что ничего. И что Василий – хороший, в принципе, человек. И улыбается, конечно. Вот только я уже знаю, как он выглядит, когда расстраивается или злится, и улыбаться тут бесполезно.

Чего, интересно, он злится? По настроению это, наверно, похоже на историю с Аладьевым. Самое начало, когда светлость узнал про визит моего бывшего возлюбленного и услышал, как я бестолково сравниваю ситуацию с «Евгением Онегиным». Но тогда он просто подошел и прямо спросил о моих намерениях. А сейчас?

— Оленька, вы – последний человек, в ком я буду сомневаться, – осторожно говорит светлость. – И нет, я не планирую напрашиваться с вами, и даже не думайте переносить встречу. Не все идиотские страхи нужно поощрять, понимаете? И давайте больше не поднимать эту тему, мне неприятно.

— Как пожелаете. Но вы должны знать, что я люблю только вас, а на остальных мне плевать.

Светлость меня целует, но помогает это ненадолго. После ужина он идет читать на диван в гостиной, но я-то вижу, как он смотрит сквозь страницы и, очевидно, мрачно думает о своих приемных родителях и Васе! Представляет, наверно, как я увижу Василия и про него, светлость, забуду. Хотя мы уже встречались с этим господином на свадьбе и ничего.

— Если вы сейчас же не перестанете об этом думать, я вас укушу, – предупреждаю я.

В знак серьезных намерений я сажусь на подлокотник дивана и кусаю Степанова за плечо.

Светлость вздрагивает, поднимает глаза:

— Не кусайтесь, пожалеете, – с похоронной мрачностью предупреждает он.

А все, поздно! Поезд назад не едет. У меня, может быть, появились планы на вечер! Плечо я целую, чтобы не было больно, но потом снова кусаю: за шею, сбоку. Нежное, чувствительное место. И вот здесь, где кожа над ключицей, тоже очень ничего.

Светлость убирает книгу, щурит глаза. Наблюдает. Наконец протягивает руку, чтобы очертить контур моей скулы, и я чуть-чуть прикусываю его пальцы.

— Ах, вы так!..

Он сгребает меня в охапку, целует, не давая ничего сказать. Я засовываю руки ему под рубашку, стаскиваю через голову. Потом светлость снова хватает, прижимает к себе, страстно целует, забирается под платье. От прикосновений бросает в дрожь, белье летит на пол, я горю от желания. Ладони стискивают грудь, ягодицы, и вот пальцы, которые я кусала, уже касаются меня в таких местах, что любой другой получил бы по морде.

Ласки заставляет меня извиваться от нетерпения, потом я оказываюсь под ним. Быстро, глубоко, и когда я вскрикиваю от наслаждения, мне снова закрывают рот поцелуем.

И первое, что светлость произносит, обнимая меня после всего, звучит как:

— Интересно, как там коза?

Я, может, свалилась бы с дивана, если бы светлость меня не обнимал. Определенно, хорошо, что он уже не думает про родителей, но коза?