Книга На задворках Империи, страница 92 – Мария Самтенко

— Я, конечно, отдаю дань его таланту, но как человек он был не самый приятный…

Хлопает дверь, и светлость замолкает. Елисей Иванович прижимает палец к губам. Я иду встречать Реметова. Веду его, слегка озадаченного, на кухню. На пороге он натыкается взглядом на усы начальника полиции и на секунду застывает.

— Дядя, у нас к вам дело, – тихо говорю я. – У меня, Елисея Ивановича, а это Михаил Александрович, ну, вы уже знакомы. Я, знаете, думала, что все это касается только нас с вами, но выясняется, что не совсем.

Никогда не думала, что на светлость можно так смотреть. Как на палача.

— Садитесь, Борис Григорьевич, – мягко говорит Степанов, не протягивая, впрочем, руки. – Вы только не волнуйтесь. Лучше рассказать все как есть, вам же станет легче.

Реметов молчит. По законам жанра тут предполагается какое-нибудь нервное «я не понимаю, о чем вы», но нет. Просто молчание и взгляд в стол.

Чайник еще не остыл, и я наливаю чай Реметову. Это, конечно, странно – поить чаем убийцу моего отца. И это как минимум! Только надо же с чего-то начать.

— Вот, возьмите, только что заварила. Вы же, наверно, заметили, что я стала интересоваться этими делами? Это после пожара в церкви. Я тогда впервые задумалась, что и мои родные, и священники гибнут не случайно. Прошка вытащил меня из огня, и… и началось. Я решила этим заняться.

Вот это небольшое вступление, на самом деле, не для Реметова, а для Елисея Ивановича и Степанова. Чтобы объяснить, а что же поменялось. Почему раньше я не интересовалась этими загадочными смертями, а тут решила разобраться.

— Но мы до этого дойдем. А пока я хочу сказать, что знаю про Славика и то, что его настоящий отец – Николай Реметов-Черкасский, мой папа. Я нашла документы об усыновлении, дядя. Славик тоже в курсе. Простите, что залезла, это ужасно, но так получилось. А потом я узнала от Марфуши всю вот эту историю с Маргаритой Ильинской и интрижкой отца. Именно с этого же все началось, правда? Вы, дядя, прикрыли грех моего отца, записали Славика на себя. И все было хорошо. Но потом, несколько лет спустя, это всплыло – как раз в тот момент, когда отец собрался стать главой рода Черкасских. Даже я помню эту страшную ссору, хотя мне было всего десять лет. Они поругались и стояли в шаге от развода. Потом, видимо, помирились. А потом пришло письмо из Геральдической палаты, что документы готовы и можно ехать на прием. Они до сих пор лежат там, в деле, их никто не забрал. Николай Реметов-Черкасский поехал, но не добрался, попал в аварию. Церковный служка Прохор, он не совсем нормален, сказал, в тот день был страшный туман. Я еще думала, какая необходимость ехать в Екатеринодар по горной дороге в ужасную погоду? А отец не мог не поехать, он должен был стать главой рода.

Реметов все еще молчит. И, судя по лицу, он даже немного успокоился. А я – наоборот. Потому что дядя в любой момент может начать отпираться, сказать «Ольга, это прекрасно, но где же доказательства»? Да, у меня есть немного. Забрать из Геральдический палаты дело рода Черкасских, поднять документы Славика, допросить Прошку, Марфушу – но кто знает, хватит ли этого для суда. Елисей Иванович сказал, что рискнет.

Но риск испачкаться, не получив результата, слишком большой.

— Вы испортили его машину, дядя, – твердо говорю я. – Думаю, дело было так: пока отец ругался с княгиней, вы пошли в гараж и что-то с ней сделали. Быстро, на скорую руку. Я уверена, вы не планировали убивать брата. Просто думали, что машина не заведется, он никуда не поедет, а потом все уляжется. Но он все равно уехал – и разбился. Вы не могли рассказать княгине, но держать это в себе тоже не смогли. И спустя месяц, когда муки совести стали невыносимыми, пошли с этим к священнику. К отцу Никону.