Книга На задворках Империи, страница 94 – Мария Самтенко

— Но я права?

— Права, – мрачно говорит Реметов. – Мой брат разбил княгине сердце. Она так хотела наследника, мальчика, а родилась ты, Ольга. И тут выясняется, что Славик – внебрачный сын Коли! Они были в шаге от развода, а тут пришло это злополучное письмо из Геральдической палаты. И Коля заявил, что все равно поедет и вступит в права главы рода Черкасских, а если княгиню это не устраивает, пускай идет в суд. Это было вечером, а ночью я сходил в гараж. Электрички тогда еще не ходили, железную дорогу построили позже. Я думал, что, если машина не заведется, брат или передумает, или станет искать другой транспорт. Княгиня за это время успеет сходить к нотариусу и отозвать согласие. Даже если она не успеет добраться до Геральдической палаты и сообщить туда, что она против, у нее будут шансы в суде. Но получилось так, что Коля поехал и разбился. Я не разбираюсь в автомобилях и даже не смогу сказать, что сделал тогда, десять лет назад. Но помню, я все ждал, что это тоже вскроется и меня арестуют. Но не вскрылось – машина слетела с горы и загорелась, ее разрезали на куски, чтобы достать тело. И насчет отца Никона ты тоже права… почти. Я толкнул его, он ударился головой об эту… постройку. Выход вентиляционной шахты от подземной галереи, ведущей к сероводородному источнику. Я подумал, что он погиб, пришел в ужас. Решил, что выиграю время, если спрячу тело в эту постройку. Я не знал, что отец Никон еще жив! Он погиб, надышавшись сероводородом, позже, когда у меня уже было алиби. Княгиню я не убивал. Я даже подумал, что ее убил кто-то другой, кто-то, кто хотел наказать меня, но вскрытие не показало ничего подозрительного. А насчет отца Михаила я уже все рассказал. Вот так, Ольга. Ты знаешь правду, но что-то радости от нее нет, не так ли?

— Никакой, дядя. А что насчет…

Я хочу спросить насчет меня и отца Гавриила, но Реметов перебивает:

— А где, кстати, Марфа и Слава? Они не дома? Ты не оставила их подслушивать?

Качаю головой: нет. Стараниями Елисея Ивановича кормилица и брат отправлены в гости к Марфушиной подруге.

— Хорошо. Марфа – дура, а Славик еще ребенок. Я не хочу, чтобы они постра...

Елисей Иванович понимает что-то первым: вскакивает с табуретки, выхватывает оружие из кобуры. Но Реметов уже открывает кухонный шкафчик, смахивает на пол бутылки с лампадным маслом, и полицейский невольно отшатывается. Выстрел уходит в молоко, Реметов снова кидается к шкафу, хватает что-то еще, скрывается за шкафом…

— Нет, не стреляйте! – это светлость. – Это опас…

— Выходите! – кричу я. – Он хочет все тут поджечь! Как…

Как тогда, в церкви: плеснуть горючее, зажечь огонь и раздуть даром ветра. Но зачем? Чтобы убить меня? Потому что та, старая Ольга, тоже начала о чем-то догадываться, особенно после того, как всплыла история с помолвкой? Поэтому и сбежала? А отец Гавриил не выдал ее и получил удар ножом?..

Думать некогда: надо действовать. Елисей Иванович бросается в коридор; а я мысленно тянусь к воде в раковине – но мощный порыв ветра расшвыривает нас по кухне.

И пол, облитый лампадным маслом, вспыхивает – словно это не масло, а керосин.

Вокруг огонь. Деревянная кухня вспыхнула, и я снова тянусь к воде в раковине. Вода откликается, рвется из труб фонтаном, но огня уже слишком много, и с ним тяжело совладать.