Книга Имя Твоё, страница 111 – Ася Богданович

И вот он — периметр. Сначала издалека, как тонкая, грязная нитка на горизонте. Колючая проволока. Потом вышки, крошечные с этого расстояния, как спички. Сердце заколотилось.

Мы подъехали к КПП. Часовой, закутанный в шинель, с автоматом на груди, лениво вышел из будки. Его лицо было синим от холода, безразличным. Он узнал машину, узнал, наверное, и меня, но процедура была процедурой.

— Документы, герр оберст-лейтенант.

Я молча протянул папку. Мои пальцы были грязными. Он бегло взглянул на содержимое, затем кивнул. Взгляд его скользнул по моему лицу, по грязному мундиру.

— Всё в порядке?

— Застряли ночью на дороге, — сказал я, объясняя свой внешний вид.

Шлагбаум медленно пополз вверх. Мы въехали.

Первое, что я увидел, — это колонна. Длинная, нескончаемая вереница людей в полосатых робах, движущаяся от жилой зоны к цехам под конвоем. Головы опущены, шаги шаркающие, механические. Я искал глазами в этой серой массе один силуэт, одно лицо. Бесполезно. С этого расстояния было не разглядеть.

У проходной цехов я увидел знакомую фигуру в офицерской шинели. Дениц. Он о чём-то говорил с унтер-офицером, но, заметив мою машину у здания, обернулся. Слишком далеко, чтобы разглядеть лицо, но его жест был красноречивее любых слов. Он не отдал честь. Он просто поднял руку, ладонью в мою сторону, и коротко, уверенно кивнул. Жест охранника, докладывающего: «Всё в порядке».

Тугая пружина, что сжимала диафрагму с самой Варшавы, наконец-то ослабла. Я позволил себе короткий, сдавленный выдох.

Перед тем как идти на завод, я должен был сначала забежать к себе и привести внешний вид в порядок. Поспешно приняв душ, я переоделся и аккуратно побрился. И уже направился было в цеха, но неожиданно вспомнил, что нужно заглянуть к Гаудеру и отчитаться о делах.

Комендант, как всегда, был завален бумагами, но его приёмная оказалась пуста. Он поднял на меня доброжелательный взгляд, когда я вошёл.

— Ну, Рихтер? Как в Варшаве? — спросил он, откладывая перо.

Я отчитался коротко, по делу: встреча с Мильхом, поставленные задачи, утверждённый план. Не стал вдаваться в детали про «пока несуществующий» эшелон и норму смертности. Гаудер слушал, медленно кивая и поглаживая тыльной стороной руки свою щетинистую челюсть.

— Мне звонили, — сказал он наконец, когда я закончил. Голос его был на удивление спокойным. — Из штаба Люфтваффе. Интересовались реалистичностью плана. Мне пришлось всё подтвердить. Но знаешь: план — это одно. Его исполнение… это совсем другое. Головы легко могут полететь с плеч. Знаешь, о чьих головах речь?

— Догадываюсь, — усмехнулся я.

— Тогда действуй, — кивнул он в ответ, возвращаясь к бумагам. Разговор был окончен.

Я вышел из его кабинета и направился к цехам. Звон ключей на поясе, стук сапог по бетону — всё вернулось на круги своя. Но теперь каждый шаг отдавался в ушах не просто звуком службы, а тяжёлым, мерным боем барабана.

«Моя голова — невелика цена, а ваша и подавно, герр комендант», — мелькнуло в мыслях. Но что обещал — сделаю. Вопрос только в цене чужих жизней, которые никак не сберечь. Однако я буду стараться. Ведь она верит, что я ещё не потерян. И я, кажется, что-то обещал ей… Что-то очень важное. О том, чтобы остаться человеком. Или хотя бы кем-то в этом роде.