Книга Имя Твоё, страница 121 – Ася Богданович

Ирина не обернулась, но её плечи слегка содрогнулись. Когда она заговорила, голос её стал тихим, но не дрожащим — в нём вдруг прозвучала каменная убеждённость.

— Сотни жизней. Они были здесь, за этими стенами. Они умирали каждый день. Человеческая жизнь превыше всего, Герхард. Всё остальное — наши страхи, наша совесть, даже наша любовь — становится просто шумом.

— Он помог тебе, — я не спрашивал, а утверждал. — Этот еврей. Одна бы ты никогда не справилась. Это был продуманный побег, а не порыв отчаяния. Пока я верил в нас, вы планировали это.

— Да, — выдохнула она и наконец обернулась. Её лицо было бледным, осунувшимся, но глаза горели тем странным чистым огнём, который я впервые увидел в ней тогда, в самом начале. — Он помог. Я только отдала ключи.

Моя последняя опора с треском обломилась и рухнула в пустоту.

— Всё предано ради тебя, — сказал я сорвавшимся, низким и надтреснутым голосом. — Не только страна. Я предал самого себя. Все идеи, которые когда-то казались такими ясными. Все принципы, на которых стояла моя жизнь. Я начал сомневаться во всём, потому что твоя правда казалась чище и благороднее. Оправдывал чувства к тебе, хотя они были преступлением против моего мира. Всё это рухнуло из-за веры в твою честность, в то, что твоя любовь — единственное настоящее, что осталось в моей жизни.

Она смотрела на меня с невыносимой болью. Я не выдержал её взгляда. Опустился на стул, уткнулся лицом в ладони. Всё тело ныло, испытывая полное, окончательное опустошение.

— Я сейчас пойду к Гаудеру, — проговорил я сквозь пальцы. — Маузер уже указал на меня. Они ищут виноватого. Им нужна будет громкая казнь, чтобы прикрыть собственный провал. Меня расстреляют. Возможно, не откладывая, прямо у комендатуры. — Я поднял голову, пытаясь встретить её взгляд. — Слушай меня внимательно. Сиди здесь. Не выходи. Сначала найду Дёница. Если не вернусь через час — значит, всё кончено. Тогда тебе надо будет уходить. Дёниц… он поможет. Он знает, что ты для меня значила.

— Герхард, — она произнесла моё имя тихо. — Я всё решила. Ты скажешь Гаудеру, что крепко спал после вчерашнего. Что я взяла ключи, пока ты не видел. Что ты ничего не знал. Так всё и было, в конце концов. Ты не знал.

— Ты слышишь себя? — Я встал, и голос мой набрал силу, в нём зазвучала почти ярость от её наивности. — Им нужна виселица! Тебя, русскую, которая спала с офицером и украла ключи, повесят на глазах у всех, даже думать не станут.

— Я понимаю! — её голос впервые дрогнул. — Я прекрасно понимаю! Я готова…

Ирина сделала паузу.

— Прости меня… Прости, что причинила тебе такую боль. Я знаю, эту рану уже не зашить. Ничего не поделаешь. Но это был мой выбор. И я готова за него отвечать.

И тут она сделала движение, от которого я вздрогнул. Ирина медленно, почти неосознанно, развернулась ко мне и прижала обе руки к низу живота. Не защищаясь, не закрываясь, а как-то иначе — с какой-то странной, инстинктивной нежностью.

В голове у меня что-то щёлкнуло. Мир замер, а затем обрушился с новой, невыносимой силой. Острая, слепая боль пронзила всё тело.

— Ты… — я не мог выговорить слово. — Ты беременна?! — наконец вырвалось у меня.

Ирина закачала головой, и слёзы, которые она сдерживала, видимо, все эти минуты, наконец хлынули потоком. Они безжалостно текли по её лицу.