Книга Имя Твоё, страница 75 – Ася Богданович

Визг мокрой тряпки, её сгорбленная спина, этот пульсирующий стук крови в висках — всё слилось в один ослепительный взрыв. Меня жгло раздражение от её непокорности, от этого немого, железного упрямства, читавшегося в каждой линии её фигуры. Я с силой пнул ведро. Грязная вода хлынула на пол, зашипела на раскалённой печке, обдав стены мелкими брызгами.

— Прекрати! — закричал я, потеряв над собой контроль.

Она вскочила с колен и прижалась к стене; грудь её тяжело и часто вздымалась. Я напугал её.

Я бросился к ней, прижал к себе это хрупкое, дрожащее тело и поцеловал прямо в губы — ничего не чувствуя, кроме её горячего, сбивчивого дыхания. Я забыл о её разбитых, запёкшихся губах. Я столько перестрадал, что в этом единственном поцелуе оказалась вся моя боль, всё моё отчаяние, вся моя вина. Она не оттолкнула. Я обнимал её — такую беззащитную, такую невесомую — и целовал снова и снова, пытаясь в одном этом жесте склеить всё, что я разрушил до основания. Голова пошла кругом.

Наконец я с нечеловеческим усилием разжал руки и отступил, будто отрывал себя от единственного, что ещё держало меня в этом мире.

— Я ведь обещал… не трогать тебя. Прости. Я не сдержал слова.

Руки бессильно упали вдоль тела, словно в них больше не осталось ни капли воли. Ирина стояла передо мной растерянная, на ресницах дрожали слёзы, а взгляд упрямо скользил мимо, будто боялся задержаться на моём лице хотя бы мгновение.

— Я люблю тебя, — выдавил я глухо, почти безжизненно. Лицо свела судорога, точно оно отказывалось подчиняться словам, которые я произносил.

Ирина медленно подняла глаза. Её брови чуть приподнялись.

— Ты никогда меня не простишь за то, что я сейчас скажу… — голос дрогнул, я замолчал. — Я ждал. Ждал, когда ты умрёшь. Думал, что тогда всё само собой забудется. Но сердце… оно не отпускает. Ты говорила, что я тебе противен. А может, это было только из-за того, что я тогда натворил? Не из-за меня самого? Дай мне шанс. Один только шанс. У меня ещё есть время всё исправить. Есть время…

Тут я увидел, как Ирина медленно поползла по стене вниз.

«Идиот, — мелькнуло у меня. — Она от голода падает в обморок, а я тут со своими признаниями».

Я подхватил её на руки и бережно уложил на диван. В сознание она вернулась быстро, но каждое её движение говорило о слабости: встать ей будет трудно.

Налив ей тарелку супа, я уже хотел было поднести её к дивану, но она жестом дала понять, что справится сама. Рука моя всё равно потянулась к ней — поддержать, помочь подняться. Ирина же проигнорировала этот порыв: аккуратно приподнялась, опираясь на столешницу, и неторопливо, шаг за шагом, добралась до стола.

Я отрезал хлеба и молча смотрел, как она ест. Руки у неё так дрожали, что ложка постукивала о края тарелки. Губы были разбиты, каждый глоток давался с усилием. Ирина упорно не поднимала глаз.

«Господи, что же я с ней сделал…» — пронеслось в голове тупой, ноющей болью.

— Выпьешь вина? — спросил я негромко, не сводя глаз с её профиля. Лампа скупо выхватывала его из темноты, тени дрожали на щеке Ирины, но я не отводил взгляда.

— Выпью, — бросила она равнодушно, глядя куда-то в сторону стола. Голос был глухой, пустой. — Только можно помыться? От меня воняет.

— Не выдумывай, — усмехнулся я спокойно. — Можешь помыться. В ванной мыло, полотенце и мочалка… для тебя. — Я сделал паузу, вспомнив. — Подожди.