Книга Имя Твоё, страница 76 – Ася Богданович

Я взял со стола приготовленный свёрток и протянул ей.

— Вот. Чистая одежда. И тёплая тоже. Старое можешь бросить в печку. — Наши пальцы едва соприкоснулись — мелькнуло короткое тепло и тут же пропало. — И ботинки тебе нашёл. Размер не знал… Может, великоваты.

— Спасибо, — просипела она. — Ту одежду, что вы дали мне у барака… я не сберегла.

Меня кольнуло, что она опять перешла на «вы». Я поморщился.

— Не переживай об этом, — ответил ровно.

Ирина развернулась и шагнула в темноту дверного проёма ванной. Вскоре донёсся сдержанный шум воды. В бараках почти не мылись. В Гинке, конечно, иногда водили в душ — это ведь изначально не был лагерь уничтожения, — но хорошо, если мытьё случалось раз в четыре месяца. В остальное время барак просто обрабатывали хлоркой, запах которой въедался в лёгкие и кожу, смешиваясь с потом.

Я налил вина в стакан — рубиновая жидкость заиграла в свете лампы. Отрезал небольшой ломтик ветчины. Со времён фронта я знал: после долгого голода нельзя сразу много — желудок, отвыкший от пищи, может не выдержать.

Ирина вышла, запахнувшись в тёплую одежду, что висела на ней бесформенным мешком. Она опустилась на стул, взяла бокал и медленно отпила, зажмурившись — словно это было не вино, а горькое лекарство. С волос всё ещё капала вода, мокрые локоны вились непокорными змеями, а разбитые тонкие губы — те самые губы, которые я только что целовал, — оставались столь же упрямыми… и желанными.

Я встал, порылся в ящике стола и достал походную аптечку. Придвинув стул, я сел прямо напротив Ирины. Сосредоточенно, будто выполнял важнейшую процедуру, извлёк баночку мази, рулон стерильных бинтов и флакон антисептика. Осторожно взял её руку — она смотрела на меня с недоумением, — рука оказалась холодной и невероятно хрупкой, точно детская. Мои пальцы действовали методично: обработал ссадины от мозолей, нанёс тонкий слой мази, ощущая кончиками пальцев шершавость её потрескавшейся кожи. Закрепил бинт, стараясь не затягивать слишком туго. Я сознательно замедлял каждое движение, делал их нарочито осторожными — чтобы в них не проскользнуло ни намёка на чувственное прикосновение.

Она молча наблюдала за моими руками, а когда я закончил, перевела взгляд на свои забинтованные ладони.

— Спасибо, — прошептала Ирина, продолжая смотреть на свои перевязанные руки так, словно видела их впервые. Голос её прозвучал тихо, почти растворяясь в тишине комнаты. — Но мне уже пора возвращаться.

Ирина поднялась, и старый стул под ней жалобно, протяжно скрипнул — будто застонал, протестуя против этого резкого движения.

— Посиди ещё немного, — попросил я. Но девушка словно не слышала меня: она поправляла новую одежду с отстранённым, отсутствующим видом.

— Подожди, — повторил я, уже собирая ей еду с собой. Пальцы мои не слушались, когда я заворачивал хлеб и ветчину в бумагу.

Я быстро сунул еду в карман её телогрейки, оттянув край рукой — так невольно вышло, что она чуть придвинулась ко мне. Ирина опустила глаза; казалось, она хотела что-то сказать — ловила ртом воздух, но слова не шли. Потом она коснулась пальцами губ и наконец выдавила из себя безжизненно, пусто:

— Господин офицер… я здесь окончательно сломлена. Вы говорили, что я вам… нравлюсь.

— Ирина, не надо, — попытался прервать её я.