Книга Имя Твоё, страница 74 – Ася Богданович

Мне показалось, что голос мой прозвучал вполне убедительно. В любом случае, Дениц, выслушав распоряжение, даже бровью не повёл. Он лишь молча кивнул — с той неизменной невозмутимостью, что была ему свойственна, — и направился исполнять приказание.

План мой был продуман до мелочей. Я не хотел встречать её на пороге, не зная, с каких слов начать. Прямое столкновение казалось мне слишком грубым, лишённым всякой тонкости.

Я решил действовать иначе. Меня не будет здесь, когда она придёт, — в это время я отправлюсь на кухню. Там я получу свой вечерний паёк, и, конечно, повар без лишних вопросов добавит что-нибудь к ужину, если я попрошу. Быть может, мне даже удастся раздобыть полбутылки вина.

Затем я вернусь в комнату — будто так и было задумано, будто я просто отлучился за ужином. И всё как-то само собой сложится в разговор. Неловкость первых минут будет преодолена, напряжение смягчится за общим столом. По крайней мере, я на это надеялся.

— Либкнехт, а что у нас сегодня на ужин? — спросил я с наигранной весёлостью, словно уже успел пригубить вина.

— Нут и куриная подлива, — невозмутимо ответил Либкнехт.

Он, к слову, совсем не походил на повара: высокий, долговязый, чуть сутулый. Один глаз у него косил, из-под колпака то и дело выбивались пряди волос, да и сам колпак сидел на нём как-то кривовато, словно его надели второпях.

— Не пойдёт, мой друг. Сегодня мне нужен ужин особый.

— И по какому же случаю, господин Рихтер?

Я развёл руками — к счастью, в столовой не было уже ни души.

— Как же, сегодня очередная годовщина Пивного путча!

— Насколько я помню, она не на этот день приходится, Рихтер. Но так и быть: добавлю вам ещё ломоть ветчины и...

— И-и-и... — многозначительно протянул я.

— ...и бутылку сухого. Французского, увы, не осталось, только итальянское.

— Давай, — сказал я. — И суп.

— Суп? — удивился Либкнехт. — Я на ужин его не варил. Но с обеда осталось несколько мисок. Принести вам?

— Принеси, — ответил я, бросив взгляд по сторонам.

Получив изрядный паёк, я вышел из столовой. И тут заметил: пара офицеров всё же сидела за дальним столом, однако они были так поглощены своей беседой, что не обратили на меня ни малейшего внимания.

Меня распирало от упоительного восторга. Но с каждым шагом к своей комнате самоуверенность таяла, уступая место внезапно нахлынувшей мрачности. В памяти всплыли её проклятия. И почему-то ещё те бессмысленные расстрелы, которыми я отметил наше расставание. Я почувствовал, как лицо снова исказила гримаса. Дыхание сбилось, стало тяжёлым, рваным. Я знал — она уже там, за дверью.

Войдя в комнату, я застыл на пороге: Ирина стояла на коленях, вгрызаясь тряпкой в грязный пол. И тут я вспомнил — её руки, изуродованные кровавыми мозолями. Острое чувство вины пронзило меня: почему я не подумал об этом раньше?

Она бросила на меня короткий, ничего не выражающий взгляд и вновь принялась за работу. Я сквозь зубы бросил:

— Перестань.

Положив продукты на стол, я обернулся и увидел, что она, не обращая на меня внимания, по-прежнему с упрямым ожесточением тёрла пол. «Может, не расслышала?» — мелькнуло у меня.

— Перестань! — громче, почти жёстко, повторил я.

Она замерла на мгновение, всего на одно короткое дыхание, но тут же снова принялась за своё, водя по полу окровавленными ладонями.