Книга В аду нам не рады, страница 100 – Сергей Жарковский

— Она что у тебя, курила? — спросил Нге подозрительно.

— Нет, вообще не курила. Мне прикуривала, заботилась вообще.

— А, тогда нгормально. Если девчонка курит — ***дь, — сказал Нге безапелляционно, окончательно.

У Лёхи курила мать, курили обе бабушки, но он промолчал, потому что взять с Нге было нечего, и похер он был Лёхе, не стоил и малейшего напряжения, ****юк саратовский.

— Блядь, скучаю за ней, хоть вой, — сказал Лёха, равняя пепелок на сигарете пальцем. — Встречал умных, встречал красивых, встречал таких, что по пилеву тащились, как удавы, но Ленка моя — всё вместе... И, главное, как иногда скажет! Идём как-то раз по улице, днём, люди, а она притягивает меня и говорит в ухо: «Лёш, ты знаешь, что у человека два горла, дыхательное и глотательное?» Я ей такой: «Фиг знает, Лен, а что?» А она: «В следующий раз давай правее, а то я задыхаюсь!» — Он зажмурился и помотал головой, улыбаясь.

Юмора никто не понял.

— Как же ты на нгей жениться хотел? — спросил Нге. Не спросить он не мог, хотя и постарался, чтобы вопрос прозвучал не очень обидно, без напора. Ленин и Миша подняли головы и уставились на Лёху. Тот открыл глаза и хмыкнул.

— То есть, жене за щеку давать западло? — спросил он. — Ты это хочешь сказать, Гена?

— Ну, я нге знаю, — сказал Нге, завозившись на стуле. — Как-то не очень вроде. Я бы своей нге стал лично. Она же потом детей будет целовать... Меня целовать... Как так?

Лёха притушил окурок в чае и бросил его в консервную банку. Курили все, но банка была почти пустой: добивали «астру» до губы.

— А ты, Нге, значит, надеешься нетронутую найти, — сказал Лёха спокойно. — Твоя-то, естественно, будет «це» со всех сторон... Ну, удачи тебе. Только вот что скажу, Нге: прикинь, все женщины, с кем я был, брали в рот, все абсолютно. Никто не отказался, типа, я не такая, как же я замуж потом, детей целовать... Если даже в одном месте жена твоя «це», то в других... Просто ты не узнаешь никогда. — Он закурил. — Нормальный это секс между мужчиной и женщиной, короче. Такое моё мнение. И нех*** париться. Бесполезно.

Нге, покрасневший, открыл было рот, — но передумал и закрыл, но все поняли, что он хотел ответить, продолжив Лёхину логику, и поняли, почему не стал. В делах интимных до промеж ушей кастрюлей договориться даже между приятелями — раз плюнуть, тем более, о жёнах или невестах, наличествующих или бывших. А уж подвергнуть пацанскую честь прилюдно сомнению, лизал он там, не лизал... Опасно.

А потом — Киев не Саратов, тем более не Энгельс, Лёха может и правым оказаться, вон, три года назад ещё видели вы на девчонках такие юбки, какие теперь все носят? Без лифчиков летом каждая вторая. Может, и с женой это уже не это... не западло. Просто не везде дошло ещё. Говорят, в больших городах уже и видеосалоны с порнухой есть. «Детям до шестнадцати», но есть. Мультики, кино, потом детей гонят — и порнуха.

— Так, Лёха, я так и не понял, а почему не женились-то, ну, чего она тебя бортанула? Накосячил малёхо? — спросил Ленин, с определённой неловкостью корректируя тему.

— Пацаны, я до сих пор не врубаюсь. В натуре. Мне, когда я с ней был, в натуре никто не нужен был, палить ей меня было не на ком. Не было никого. Если ей кто-то про меня чего на******, то, говорю же, Ленка — умница, не стала бы втихую бычиться, она бы меня сразу же спросила, и мы бы всё выяснили. Рассказывал же, она свою любимую подругу при всех за волосы из-за вранья про меня... Кароч. Всё на мази было, отец её из Припяти специально приехал с расчистки на свадьбу дочери, кольца я купил, всё. На работе добазарился на отпуск. Хотели в Адлер, там знакомые... И вдруг они приходят к нам вечером, её мама с отцом, и базарят, что свадьбы не будет, что Лена с другим, оказывается, расписалась уже, они сами только что узнали... — Лёха сморщился. — Они всё это базарят, главное, мама её плачет, а я сижу, как мудак, и мне перед ними самими стыдно, аж в глазах темно. Всё бы ей простил, вот этого не могу, что она своих же родаков так унизила. Что сама прийти, сказать... забоялась.