Книга В аду нам не рады, страница 72 – Сергей Жарковский

Он видит только выгоду. Я ошибся. Это сейчас в нём характер бродит под адреналином. Пока идёт бой. Поэтому он и солдата так смело вооружил, нестандартно, как в бою, как собрата по оружию. Когда адреналин схлынет, останется только выгода, и подполковник сломается. И наломает. Плевать ему на мои посулы. И на угрозы мои ему тоже плевать. Он умён и смел, но для своего уровня. Не для уровня живых мертвецов.

Моего уровня, впервые подумал Житкур.

С Симаковым, стало быть, решено. Перевербовка или уничтожение. Теперь обдумаем Язова. Этот может наломать всерьёз. Оскорбился, как школьница, и, что в разы хуже, не понимает, что происходит... и не должен понять, сусликов и ефрейтора Хвостова мы показывать ему не будем... Но с этим непониманием он больше натопчет, чем поможет скрыть, даже если ему сам Горбачёв прикажет. У них там ЦК, у них там коллегиально, у них там кланы и паханы... И эмоции. Кашлять ему на протокол «Паслён», он был «за», пока его не касалось лично, пока ему было плевать на какие-то допотопные секретные объекты. Он не наш. (Самое лучшее было бы сейчас сунуть Язову маршала наконец, как псу в пасть палку, — и не посоветовать ли сегодня же Горбачёву это провернуть? Чёрт, что это я такое сейчас подумал? Но это хорошая мысль.) Язов не наш, и пора включать соответствующий уровень защиты. Восемнадцатый «Паслён». Напугать. И нет никакого Язова. Значит, нужны ещё люди. Ничего тут не поделать, нужны. Хотя бы двое. Хотя бы один. Кто? И его осенило. Да вот же он! Симаков. Сразу же сложилась в голове картина. Мозаика Ломоносова.

Параллельно же сложилась в начале коридора и поплыла к ним, теснимая с тылу ефрейтором Орешкиным секретчица Галубина, высокая, полная, стройная, младший сержант. Икры ядрятся, на грудях сияет ромбик... Андропов был свой и быстро умер, Черненке вообще ничего так и не рассказали, но сейчас события поскачут. Язов — не Соколов: генерал не маршал. Приход мотовоза с неправильными людьми тому факт. Об любой заклад бьюсь: он завтра же явится лично искать меня, возомнившего о себе хама, и выбивать мне, сукину сыну, бубну. Никакой Горбачёв не остановит. И что тут такое вообще, в его, как он полагает, огороде произрастает, и нет ли тут чего-нибудь интересненького. Полезненького. Козырненького.

Но это не его огород.

Откупориваем «Паслён-восемнадцать». И министры сыты, и — кстати — Зубарёвы целы. Андрей Витальевич, вы гений.

А ты, товарищ военный чекист, подполковник Симаков Сергей Сергеевич, капитан Кассий ты Колхаун «девяносто первой» площадки, не надеюсь я на это, но прими ты правильное решение. Оно определит тебе жизнь. Определит и её продолжительность. Христом тебя богом молю. Избавь меня от греха, хоть и готов я к нему. А чтобы ты в ближайшие сорок восемь часов ничего мне не испортил, возьму-ка я тебя с собой прямо сейчас. Личным приказом верховного главнокомандующего. А там мы на тебя посмотрим. Вертикально или горизонтально.

Ну, что ж, работаем. Пятнадцать сорок одна.

— Сергей Сергеевич! здравствуйте! — мурлыкнула товарищ старший сержант, надвинувшись снизу. — А это кто? Здравствуйте, капитан! Меня зовут Люда.

— Младший сержант Галубина, смирно, — сказал Симаков спокойно-страшно.

— Ой... Я-а-а! — как минимум с десятью интонациями молвила ст. сержант Галубина. Встав «смирно» с тридцатью смыслами, выраженными одним движением сложно колыхнувшейся сомы.