Книга В аду нам не рады, страница 87 – Сергей Жарковский

Это действительно было сразу видно, как все эти смелые ракетчики текут и расползаются перед министром обороны, в степени, в кубе, в шаре. Мелькали знакомые и полузнакомые лица, распущенные рты, отданные чести, подобострастные, почти мультяшные стойки. А Язов, похоже, и сам не знал, зачем он тут. Озирался, как конь, рычал, глядел очами. Мелькнули усы начальника санчасти капитан-майора^[51] Заграничного с каким-то журналом несения службы, как с подносом... Всё это сиятельное непотребство копошилось на экране ещё минут семь, просмотренных без вопросов и ответов, а потом пошла сплошная «видовая фильма» пятисекундными кадрами: штаб дивизиона, плац с выстроенным личным составом... Клуба всё нет и нет, и нет вообще. Вдруг — какая-то канцелярия и пожилой капитан Новожилов, в наручниках! Ого!

— Вот этого я не знал, — сказал Свержин. — Старика-то за что?

Язов, Житкур и — вот он! — Симаков, беседующие в сторонке. Кажется, в портале подъезда ЦИКЛа. Или это офицерская столовая? Симаков пытается держаться, как Житкур, по-строевому, но сильно. Чёрт, вот ведь тип, а. Как он мне пистолет отдал! Никогда бы не поверил. Вообще, он был, безусловно, пугало в части, но был один эпизод... Это летом было, я ещё с руками был, приехал папа на Десятку, последняя наша с ним встреча, 12 июня, и летел я в штаб получать увольнительную на три выходных в Капустин, как на полигоне было заведено. И вот в Парке Дружбы, в аллею на штаб сворачиваю через кусты, смотрю, блин, а навстречь идёт Симаков, уже меня заметил, и придётся мне его форсировать, как Днепр в сорок третьем, а чуть подальше за ним идёт какая-то пава штабная на сапожках с каблучками, не знал никогда, как её зовут, эту сержантиху. А вот так попасть Симакову под ноги — считай полчаса строевой подготовки обеспечено со вполне возможными нарядами в награду — если он не сочтёт тебя прилежным. Но так не хотелось перед бабой гнуться... В общем, прошёлся я строевым, конечно, и честь отдал с оттяжкой, — но без страсти, без мерзости, без аффекта. И жду, как сейчас начнётся: «Отрабатываем воинское приветствие, товарищ солдат; я иду в том направлении». И — не началось. То есть он меня выцепил, бормотнул мне уголком рта через погон: «Свержин, — со мной»... да-да, он знал всех по фамилиям, никогда не ошибался. Я был на виду, но это правда, Сима знал всю часть по фамилиям, каждого гуся из карантина знал. Тормознул я, догнал его, пошёл рядом, и он мне тихонько сказал: «Перед женщиной неудобно — понимаю. Но больше так не делай. Всё, бегом марш, а то передумаю». И я вдарил бегом марш, совершенно офигев. И ведь не расскажешь никому, никто же не поверит, что Сима такое может отчебучить, поднимут на смех, да и только.

Да, сказал Бубнилда задумчиво, это правда. Телефон. Что? — переспросил Свержин. Телефон сейчас зазвонит. Петрович. А, да, точно. Свержин снял трубку, прижав рычажки пальцем. Телефон зазвонил. Язов на экране вдруг поднял к груди руку и бросил её Симакову — пожать, а потом, таким же начальственно-одобрительным манером, — Житкуру. Историческое рукопожатие. Капитан Советской Армии на херу вертит министра обороны СССР, и министр вертится. Язов, тряся руку Житкура, что-то приказал Симакову, Симаков залихватски козырнул, просветлившись, сделал «напра-во» и, печатая, пошёл на оператора. Тут Шугпшуйц среагировал на звонок и остановил запись.