Книга В аду нам не рады, страница 89 – Сергей Жарковский

Хвост, сын крестьянский, пламенеющий постоянно растущим, как зубы у крысы, избытком чувств к самому большому другу и брату армейскому Вадику, постучал снова, горя нетерпеньем войти и обнять, но из врождённой деликатности ждя, пока ему это позволят. Дверь в Зону подрагивала от его стука микронно, что̀ Фенимор видел невооружённым глазом и ощущал кожей на лице. Нет чувств, кроме реакции, и от смерти спасенье лишь скорость её.

— Фёдор, там справа от тебя «крыжа», видишь? — произнёс он, чётко выговаривая.

— Вижу. «Ро-ман-ти-ка сто пять». И она в ней и на ней. Вадим, она о-очень надутая! — спохватился Хвост, понижая голос до рабочего. — Они тут что, на костре еду готовят? Ох, е-е-етит! Я понял. Вадим, я уже не в Зоне, тут краешек у двери самый уже за границей.

— Я отпираю, тихо входи, — сказал Фенимор, бесшумно, не дыша, отодвигая хорошо смазанный ухоженный засов. Хвост вскользнул в коридор. В обычном своём виде явился он, форма одежды демисезонная, рыбацкий брезент, зимние кроссовки, цветной школьный ранец с «динозабром» — на животе. Никаких лямок и пуговиц снаружи. Бритый чисто. Рассыпающаяся копна волос. Чистый бинт на кривой, как у Натальи Мелеховой, шее. ППШ в «сидоре» за спиной, как у шефа дяди Кирилла. В гости шёл Хвост, спасибо Зоне, что шёл через неё, не наодеколонился по своему понятию приличий.

— Я услышал тебя, что ты кино про шефа смотреть пошёл, — объяснил Хвост поспешно с виноватинкой, помогая Фенимору закрыть дверь. — Проснулся, сел на автобус, доехал до мэрии, тебя уже нет. Записку бросил на тумбочку и по девятому-десятому-тринадцатому треку спомчал. Я сильно неправильно, Вадик? Ну я вижу, что тут вот что. Но ведь шеф ведь в кино, Вадик! Я скучаю. А дядя Львович там есть?

— Ты мне ведомых пугаешь, телепат, — произнёс Фенимор. — А если бы меня не было и здесь? Ушёл бы я уже если? У Мурада арсенал на полгода осады, знаешь же... Ты как влез-то, второй этаж, там можно, что ли?

— Стёкла же вынуты, а внизу лестница старая, крепкая, прямо в окно сунул.

Ох, блин, ну Шухарт! Не чаем ты отделаешься, жлобина, крохобор. Стёкла вынул, лестницу не прибрал.

— Здравствуйте, Семён Иваныч! — сказал тихо и радостно Хвост. Шугпшуйц выглядывал в коридор. — Вы его не слушайте, я мысли не умею читать!

Бубнилда, возьми, пожалуйста, всё, что я сейчас хочу сказать, уйди к себе и там громко проговори, попросил Фенимор. Мне некогда. Хорошо, сказал Бубнилда, исчезая с охапкой крика. Бубнилда мог замучить на пустом месте, но когда место было полное — на него можно и нужно было положиться.

— Здравствуйте, Федя, — спустившим шариком вышипнул Шугпшуйц. — Напугали, если честно. — Он перевёл дух.

— Надо «не напугался, а среагировал», — сказал Хвост наставительно. — Так у нас, при Беде, говорят... Я извиняюсь, в общем. Что же вы, Семён Иваныч, огонь жгли! Опасно это. Она же и на нейтралку бьёт метров на сто бывает. На тропе скубинской четыре человека в Предзонье сгорели, куряки.

— Я не знал, — коротко сказал Шугпшуйц.

— Уходить надо всем, — сказал Хвост. — А я так кино хотел посмотреть секретное. У меня допуск был, пять лет нельзя было за рубеж ездить, мне можно.

— А ты так и рвался за рубеж, — сказал Фенимор. — Семён, бери свои сумки и выходи. Одну сумку мне давай. Всё, мы здесь закончили. Ничего не трогай, ничего не выключай. Федя, пошёл вниз.