Онлайн книга «В аду нам не рады»
|
Фенимор открыл глаза долу, перейдя на периферийное. Над Хвостом, запустив ласково пальцы в его соломенную копну, стояла, легко склонившись, Дуновение, и Хвост не кричал, потому что слушал её, а она шептала ему на ухо свои бесконечные вопросы, глядя на Фенимора из волос Хвоста одним глазком лукаво и узнающе. Добро пожаловать, господа пришельцы. (В прошлый раз Фенимор видел её вместе со всеми на похоронах Папаши и Яны в Комсомольском парке[54].) Сейчас она представлялась обычного своего росточка. Верста коломенская Хвост, пребывавший на коленках, выпрямись она, был бы ей по подбородок. Вполне телесная, не обычное привидение, как в легендах и как порой в реальности, без этих нарочитых помех, как у голограммной Леи Органы в кино. Видная Фенимору ножка опиралась на пальчики. Шептала она Хвосту что-то в задранное ухо, для чего голова у Хвоста была отлично приспособлена на кривой шее, ерошила ему волосы, и Хвост слушал её и слушался. Она успокаивала Хвоста, а смотрела на Фенимора. («Крыжа» стрекала-стригла, как газонокосилка Калигулы. Приближалась ли? Нет, стригла пока на месте.) Но вот Дуновение выпрямилась и подняла руки, как хирург держит, помывшись, и прикрыла локтями груди, а Хвост осел на задницу и уронил встрёпанную башку на грудь, будто бы принял свой безголовый первоначальный облик, как тогда, за санчастью, зрелище, для Фенимора резонансное, и сработала реакция на выход, и толкнулась носом кровь, залила губы и подбородок. Разом стало легче, и Дуновение заговорила, сочтя, что теперь абонент доступен. — Куда ты, зачем ты, что ты? Откуда ты, Лобик? С кем, с кем ты? — спросила Дуновение. Расколотый колокольчик — нежный голос её похрипывал. — Хочешь спасти кого-то, Лобик? Надеешься на спасенье? На чьё? Кого ты хочешь спасти? Не себя ли, Лобик? И стала ждать ответа. Ты, Лобик, так стопаря включил, как турик или фэн перед «свечкой», сказал Бубнилда секунд семь спустя спокойно-сварливо. Что тебе неясно, беги назад. Хвоста она уже отчитала, как попадья попа. Тебя с Майкой и Катёнком отпускает. Ну и беги, тихонько пятясь, шажок за шажком... Лобик. Назад давай. Это же легенда, что в Беде нельзя назад, хоть все друг друга спокон веку этим пугают, а это же просто из кино... Скорость. Воротник балахона Хвоста приспособленный, родной. Подцепился удобно и толсто, и плотно, и даже не треснул, когда Фенимор, поворачиваясь спиной к окну по мере рывка, вываливался из взрыва и вырывал покорного, как сопля, Хвоста. Дуновение, лишь вздохнув, уступила дорогу. Скользнули неторопливо сверху вниз фиолетовые и зелёные блики по ней (и Бубнилда отметил — опять — ни сосков, ни лона её не видать, так Дуновение умудрялась всегда держаться, Венера на раковине, это все отмечали, никак её всё не разглядеть, то то её закрывает, то это, то помехи, то сама она то руками, то гривой своей занавесится, какая грива, она же бритая, Дуня, как Нийя, какая Нийя, у неё до задницы рыжая грива, да ты ходила глаз алмаз, негранённый, на ж*** натянутый, ты кому это сейчас про глаз, а ну-ка, выйдем, ходила, а тётя Алиса знай укатывается, прикрывая щербатый рот чашкой с виски, о-ой, идиоты, это же она только для вас, коней венгерских, прикрыта, она же дитё ещё, малолетнее, Дуня-то, а для нормальных голая она, девочка...) и ладонью она обозначила... прощание? благословение? «эх, дурак»? |