Книга В аду нам не рады, страница 88 – Сергей Жарковский

— Да, господин мэр, товарищ старший прапорщик, — сказал Свержин, отпуская рычажки.

— В задницу тебя, гусила, — ответил Петрович с удовольствием.

— Ты кого гусилой назвал, кусок.

Мертвец загоготал со свистом через свои дыры. Видно, всё там у него сложилось несложно, настроение пристойное, одет по-домашнему, без изоленты.

— Старший кусок, сынку! Старший!

— Главное — хороший старший кусяра. Как хороший индеец.

— Да ты там, с «крыжки» ножки свесив, развлекаешься, смотрю, ходила — не мама родила, — сказал Петрович.

— Да вот, втуляю писателю как мы с тобой в седом девяносто первом, в болотах Шатуна русалок маяли, жениться обещали.

— Дело-то было молодое, — погромче, чтобы и Шугпшуйц разобрал, проговорил Петрович. — В общем, Вад, по сути.

— Да.

— Неприятно, но Зона располагает. На людях вины нет, они не трекеры. Машина с Туранчоксом и Хароном будет у совхозного рынка старого, в селе. Можешь вести уже ведомых, они уже выехали.

— О, сам Харон?

— Зашёл пива выпить старик, да и подписался. Али я не мэр?

— Давно не видел его.

— Угу... Потом, что? Да. Люди, друзья твои, делали доброе, правду говорили, людей выводили с выхода. Беженск берёт на себя косяк, и по деньгам, и по респекту. Посидим, сообразим, построим для них новое. Слава богу, живы.

— Отлично, сразу им скажу, Николаич. Успокою. Я сам так думал.

— Ну да. Я за тебя людям сказал. Тебе тоже спасибо, а артели уважение. С Шухарта чай тебе.

— Ты его прозвонил?

— Прозвонил. Вогнал ему шоку в бессмертную душу. По выводу он тебе передал, что электрику в доме можно с улицы безопасно отключить, в переулке коробка на кабеле. Он сказал, что Арсенгалиев точно знает, где, в досках там каких-то старых. И всё, выводи их тихо, бросают всё пусть. Если там что позарез, сами потом сходим, вынесем, если сможем... Ну и всё. Да! Вадим! Погоди, тут же тебе бумажка на «вахте», часа три валяется, запечатано. Открыть?

— Ну конечно, что там.

— Так... С-сука! Хвост тебя искать пошёл, кино смотреть. Что за кино, Вадик?

— Ах ты ж блинский ты индуктор, Федя! — сказал Свержин, превращаясь в Фенимора. Три часа назад! Он же уже тут, если Мать милостива к дитяте своему и через город пропустила по состоянию быстро. — Ну что ты с ним будешь делать, обезбашенным, а. Я понял, Николаич, отбой. Дело пошло, эвакуирую ведомых, Хвоста встречаю.

В дверь комнаты с «крыжкой» изнутри, из Зоны, постучали. Шугпшуйц подпрыгнул, как ткнутый шарик, и выронил «мышку».

— Тих-хо! — прошипел Фенимор, кладя трубку. — Свои!

— Дома есть кто? — глухо спросил из Зоны, прижавши губы к двери, Хвост. — К вам гости из ада! — И демонически/непохоже заржал.

Мурад и Лиля внизу обмерли, обнявшись, сидя на Мурадовом диванчике. (Они собрали одну сумку на двоих, всё это время Лиля тихо плакала, тихо и беспомощно ругая безмолвного Мурада.)

— Фёдор, ты идиот! — сказал Фенимор в сторону северо-востока.

— Нет! — возразил Хвост. — Я не идиот, а вот ты, Вадик, предатель дружбы.

— Как это? Кто это? Там же это! — сказал Шугпшуйц громким шёпотом. — Там же Зона!

— Да сиди ты, драматург! Это всё те же и, блин, главный герой! — ляпнул Фенимор, и Бубнилда сразу же врезал ему изнутри подзатыльник. — Это Федя Хвост, в общем. Сиди.

Он вытек из кресла и, разворачиваясь к Зоне лицом по мере приближения к ней, вышел в коридор.