Книга Расслоение, страница 133 – Nezloi

Второй том — это очищение, по крайней мере, такова была изначальная идея, ну а третий том — искупление.

Всю дорогу я выспрашивал подробности и даже немного расстроился, когда узнал, что Чичиков в третьем томе был всё же арестован и приговорен к десяти годам каторги.

На мгновение у меня даже мелькнула мысль изменить концовку, тем более я легко мог это провернуть, но в итоге устыдился своих мыслей.

"Нет, я не вправе совать свои грязные пальцы в сокровищницу мировой литературы. Тем более эти книги ещё даже не написаны".

Повернув голову к писателю, произнёс:

— Николай Васильевич, вы меня очень обяжете, если возьмётесь закончить трилогию. Ни в коем разе не давлю на вас.

Поспешно добавил я, видя, как скривилось лицо Гоголя.

Конечно же, я мог бы приказать, и никуда бы великий писатель не делся, вот только были у меня сомнения, что шедевры пишутся по приказу.

Встретились мы в самой обычной пельменной для людей, чей доход был меньше прожиточного минимума и непостоянным. Грязный, заплёванный пол, столы, с которых никто не потрудился стрясти жирные пятна, и мутные окна, толсто намекали на это, а уж запах, царящий здесь, прямо говорил, что человеку со слабым желудком лучше здесь ничего не есть.

— Ну, по крайней мере у них тепло.

Пробормотал я, шагая к столу, за которым сидели двое крепких мужиков с мрачными лицами.

Несмотря на малолюдность, мы с Гоголем мгновенно собрали на себе все взгляды, особенно Николай Васильевич, его пижонская шуба из куницы за шестьсот тысяч рублей была чертовски неуместна в этой грязной забегаловке. Кстати, всю одежду миньоны покупали себе сами, я просто выделял нужную сумму денег. И что удивительно, Гоголь оказался тем ещё «тряпичником», его гардероб обошёлся мне в два миллиона рублей, кстати, он хотел приобрести себе еще и кое-какие драгоценности, пришлось его ограничить, всё-таки пока был очень далёк от звания миллионера. Кстати, единственная среди нас девушка оказалась едва ли не самой скромной, все её хотелки не стоили мне и ста пятидесяти тысяч рублей.

Походу, пижонистый вид Гоголя окончательно испортил мужикам и без того неважное настроение. Тем не менее руки нам пожали, представившись в ответ.

— Итак, Сергей Павлович, вы в своём резюме написали, что являетесь крановщиком пятого разряда?

— Да, всё так.

Буркнул угрюмый мужчина, недовольно поглядывая на Гоголя, что с каким-то детским любопытством разглядывал изрезанное преждевременными морщинами лицо Сергея Павловича.

— Ну что ж, для вас у меня есть работа, пока на один раз, но если вы себя хорошо зарекомендуете, то, возможно, мы продолжим сотрудничество.

Повернув голову ко второму, что непонятно с какой целью дерзко смотрел мне в глаза, и надо сказать, злости в его чёрных зрачках хватало.

Я понимал его злобу на весь мир, вот только в его бедственном положении был не виноват, поэтому направленный на меня негатив не принимал. Несколько секунд мы играли в гляделки, пока я не покачал головой.

— К сожалению, вы нам не подходите.

Лицо мужчины побледнело, а руки, лежащие на столе, сжались в кулаки.

— Все жрёте, суки, и жрёте!

Задыхаясь от бешенства, прошипел мужчина.

— Да я вас, блядей, зубами грызть буду!

Слушать дальше оскорбления от взбесившегося мужика я не стал, из руки, прорезав перчатку, выскочило лезвие клинка и упёрлось в грудь вошедшего в раж соискателя.