Книга Капитан вольной ватаги, страница 100 – Дмитрий Шатров

— Смотрю, отрок, ты, хоть, и юн годами, поступками зрел. И подход к делам у тебя основательный… правильный. За людей радеешь, о деле печёшься… похвально, похвально. Слышал, даже тело физически укрепляешь… И за это хвалю. Но и о душе забывать всё же не стоит…

Здесь он сделал многозначительную паузу, чем я и воспользовался, догадавшись к чему он ведёт.

— Вы уж меня простите великодушно, отец Никодим, что я тогда не пришёл. Замотался. Сами видите, сколько забот, — протарахтел я и попытался сбагрить назойливого церковника: — Сейчас, разгребу маленько и сразу к вам. На заутреню или ещё куда. Там и продолжим… А сейчас и мне некогда, да и вы, наверное, торопитесь… Трифон, отвези батюшку, куда скажет.

Трифон, всё это время стоявший неподалёку, принял приказ к исполнению, подошёл к «Руссо-Балту» и открыл заднюю дверь. Намёк более чем прозрачный, но святый отче не внял.

— Я никуда не спешу, отрок. Моя прямая обязанность, как служителя господа нашего, привести заблудшую овцу к стаду, — наставительно изрёк он, отпустив меня и вставая напротив.

— Овцой меня ещё не называли, — хмыкнул я, нацепив выражение оскорблённой невинности.

— Иносказательно, отрок, иносказательно…

— Может, всё-таки в другой раз побеседуем? — предпринял я ещё одну попытку слиться. — В церкви, чтобы всё чин чинарём…

— Непременно, побеседуем, сын мой. И вдругорядь, и в храме божием, и сейчас тож. Не будем откладывать… — молвил он, растягивая гласные, и вдруг резко обострил разговор: — Молитв не читал?

Вопрос прямой в лоб, изменившимся тоном. И взгляд. Из всепонимающего и всепринимающего стал жёстким, пронзительным. А сам церковник преобразился из доброго пастуха заблудших овец в волка, почуявшего добычу.

— Н-нет, — опешив, признался я и понял, что соврать бы не смог, даже если б хотел.

— Постился?

— Н-ну так… утром чай с хлебом… (полуправда, кстати, прошла)

— И недругов не простил?

— Даже не собирался.

— Подставь чело, отрок! Хочу развеять сомнения, — рыкнул он и потянулся рукой к моей голове.

На автомате я отшатнулся, вскинул брови от понятного удивления… и пожалел, что не сделал этого раньше. Отца Никодима окружала мутная, тягуче-текучая аура. Как молочный туман с мощным энергетическим наполнением. А в голове, груди и руках (кистях рук, если точнее) сияли яркие сгустки чистого света.

И тут же пришло чёткое понимание, перерастающее в абсолютнейшую уверенность. Активные субспособности к нему лучше не применять. Почувствует и ответит. Ассиметрично. Вплоть до обнуления Дара.

— Подставь чело и замри! — повторил он, нарастив децибелы, и ещё раз, но уже, выпростав другую руку в сторону: — Замри, раб божий!

Думал опять мне, но нет, Трифону.

Мой бодигард почуял неладное и чухнулся помогать… Но получив, вместе с вербальным посылом, светящимся шаром в лоб, застыл замороженной курицей и даже моргать не мог. И это не шутка. Из ладони святого отца действительно слетел яркий клубок непонятной энергии.

Чувство опасности (сам не понимаю, почему только сейчас) вкрутилось штопором в позвоночник от задницы вверх. Я дёрнулся было бежать, (потому что ну его нахрен такие эксперименты) и осознал, что не могу шевельнуться. Реально вмерз в землю, как Трифон. Разве что моргать получалось.

«Теперь вам точно шиздец», — радостно просвистел мелкий.