Книга Дело чести, страница 132 – Андрей Булычев

— Всё, довольно вам пикироваться, господа, — Гусев хлопнул ладонью по столешнице. — Вы всё так и продолжаете спорить, как я погляжу. Ну её, политику, давайте о близком. Живан возвращён в полк и сменил Рачинского, тот переведён в какой-то дальний гарнизонный батальон.

— А я говорил, я говорил, что не засидится наш серб в Шуваловском поместье! — воскликнул обрадованно Олег. — При таком шефе, как Багратион, и командире из наших — чего бы теперь не служить!

— Так и есть, — кивнул Гусев, — служить нынче, господа — легко и радостно. Такой муштры, как раньше, нет, егеря своим делом заняты. Всё лето и раннюю осень в Царскосельских полях на маневрах провели. Вьюгова в полк со своим капитанским чином вернули, позволили снова полковые пионерскую и стрелковую команды создать. Когда я уезжал, он опять что-то там в минной лаборатории ладил. Просил вам поклон и пожелание крепкого здравия передать. Прусский стиль у нас ныне в войсках отменяется, букли велено и вовсе не носить, косы не пудрить. В коллегии споры идут, каким же мундирам нынче быть. Тесные и холодные в обтяжку велено все заменить, будут, говорят, фрачные с фалдами и высоким воротником, а на плечах погоны полковых цветов. Головные уборы тоже менять собирались, что-то такое наподобие французских шако^[15]. Но тут пока непонятно, кто-то за каски ратует, как при матушке Екатерине, кто-то вообще за треугольные шляпы. Да-а, полки все нынче переименовали, вернув им старые исторические названия по городам и провинциям, а не по шефам. Число самих полков увеличивается, особенно кавалерийских, но и новых пехотных тоже будет больше, особенно егерских. Потому и предложили обер-офицерам подумать, кто хочет в новые перейти, с чином на две ступени выше. У нас, правда, никто пока не согласился, всё же гвардия есть гвардия, не шутки. Меня тоже сватали на армейский, с полковничьим чином, но я не согласился. Как оставить, когда всё родное?

— Может, и зря, что не согласился, — произнёс задумчиво Алексей. — С твоим-то опытом, Сергей, ты давно должность заместителя перерос. Был бы ещё один отменный полковой командир, всё хорошее бы туда перенёс…

— Я пока тебя не дождусь — никуда не перейду! — воскликнул Гусев. — Вот вернёшься, а там уже думать будем.

— Дождёшься тут, — Егоров усмехнулся. — Я уже отказался, приезжал тут один, сватал перед «апоплексическим ударом» Павла.

— Знаю, — сказал Гусев, покачав головой. — Кузьмич, когда по делам коммерции в столицу приезжал этим летом, рассказывал о Палене. Так нет уже графа в Петербурге, сослан в своё курляндское имение, обоих братьев Зубовых от двора тоже отодвинули, Беннигсена и Панина в деревню отправили. Все, кто был причастен к этому самому «апоплексическому удару», от нынешнего государя отодвинуты, и сейчас около него новые люди, про которых я вам ранее рассказывал.

— Так что же с Алексеем тогда?! — воскликнул разгорячившийся Кулгунин. — Или боевые генералы совсем стали не нужны, а только всякие комитетчики да советчики?

— Нужны, — произнёс приглушённо Гусев. — И генералы, и войска новые нужны. Я за неделю до отъезда на большом Рождественском приёме был, государь ведь любит гвардию собирать. Лично ряды всегда обходит и заговаривает со многими, даже поручиков и капитанов по именам помнит. Так вот, я сейчас не об этом. Там же на приёме встретился мне сенатор граф Головин Илья Алексеевич, разговорились мы с ним о сыне Иване и о нашей Настеньке. О том, что им в Казани довольно неплохо, что город там большой, хороший, и что служба у сына не обременительная. А пара лет пройдёт, глядишь, и в столичный гвардейский полк его получится перевести. У меня ведь уже в это время отпускной билет был на руках, Головин про это узнал и настойчиво попросил к нему перед отъездом заглянуть. Дескать, важный пакет ему нужно для генерала Егорова передать — рескрипт от вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны с разрешением на открытие сиротского приюта. Это я потом уже понял, что пакет тот не главное, а главное разговор с глазу на глаз, а тогда-то — слушаюсь, говорю, всенепременнейше заеду к вам, ваше сиятельство. Дом у графа чуть ли не в самом центре Петербурга, на Фонтанке, от наших полковых казарм не очень-то и далеко, так что я через пару дней после развода вечерних караулов туда заехал. Принял меня граф в своём кабинете, без лишней помпы, по-домашнему. Передал пакет, расспросил о делах в полку, о том, что в отпуске делать собираюсь, велел всем вам кланяться. А потом… — Гусев понизил голос. — Потом он сказал, что есть у него для вас, Алексей Петрович, вести, которые бумаге доверить нельзя. Велел передать всё на словах.