Книга Дело чести, страница 135 – Андрей Булычев

Он вернулся к столу, оперся о него ладонями и понизил голос:

— Только подумайте, как на это наши «добрые» соседи смотрят? Тегеран и Стамбул сейчас от ярости зубами скрипят. Шах персидский смириться не может, что христианская Грузия ушла из-под его удара. Блистательная Порта только и ждет момента, чтобы нам в подбрюшье ударить. Персы и османы этого шага нам ни за что не простят, война на два фронта становится неизбежна. Нам теперь там штыки понадобятся, и много. Придется и кавказские рубежи грудью защищать, и про Европу не забывать…

На лестнице послышался отчетливый звук шагов. Дверь кабинета отворилась, и в комнату заглянули Катарина с Милицей.

— Господа, господа, да вы, никак, совсем позабыли про нас? — Катарина вошла первой, изящно поведя плечом и пряча в уголках губ лукавую улыбку. — Мы решительно заскучали! Полчаса ваши давно миновали, а вас всё нет. Скоро начнем ревновать вас к вашим бесконечным мужским разговорам.

— Мы вас совершенно заждались, — с притворной обидой добавила Милица, картинно надув губы и останавливаясь подле мужа. — Заперлись в этой берлоге и всё разбираете свои питерские новости. Идемте же скорее обратно в гостиную, иначе мы объявим вам бойкот.

Строгая атмосфера мужской беседы моментально растаяла.

— Помилуйте, сударыни, не казните, кругом виноваты! — тотчас отозвался Гусев. Он шагнул к Милице, перехватил её руку и с безупречной гвардейской галантностью прижался губами к тонким пальцам. — Заговорились немного, совсем счет времени потеряли. Но пред сиянием ваших глаз, сударыни, любая политика блекнет. Ведите нас, мы ваши покорные пленники.

Алексей тихо усмехнулся. Взглянув на Катарину, он легко поднялся из кресла, подошел и, бережно обняв жену за талию, увлек к выходу. На сегодня с большой политикой было кончено.

Алексей развернул хрустящий веленевый бланк, на котором отчетливо выделялся оттиск малого государственного герба, а в самом низу, скрепляя шелковые шнуры брошюры, алела большая круглая печать Собственной Её Императорского Величества Канцелярии из тёмно-красного сургуча. От документа пахло воском и казенной бумагой. Из плотного конверта он также достал тонкую тетрадь, перевязанную сине-белой лентой — высочайше одобренный устав. Разгладив лист ладонью, Егоров окинул взглядом притихших близких и звучным, привыкшим к строевым командам голосом зачитал выведенные каллиграфическим почерком строки:

— «Божиею милостию Мы, Мария Фёдоровна, Вдовствующая Императрица Всероссийская. Нашему Генералу Егорову Алексею Петровичу! Изъявленное вами в прошении вашем благородное намерение учредить в поместии вашем Егорьевском сиротский дом, приют и школу для бедных детей Нам весьма благоугодно. Сие богоугодное предприятие, клонящееся к пользе Отечества и призрению беззащитных малолетних сирот, Мы с матерним сердцем Нашим приветствуем и принимаем оное под Высочайшее Наше покровительство…»

Катарина тихо ахнула, всплеснув руками, и радостно переглянулась с Милицей. Алексей, сделав небольшую паузу, продолжил чтение, и в его голосе проскользнула теплота:

— «…Донесенное Нам соизволение супруги вашей Катарины Николаевны, равным образом как и дворянок Милицы Гусевой и Анны Кулгуниной, составить Попечительский совет для надзора за сими заведениями, Мы утверждаем. Купно с сим повелеваем:

Первое. Буде и другие благородные дамы Калужской губернии и Козельского уезда пожелают войти в сей Совет Попечительниц для вспоможения сиротам, препятствий к тому не чинить. Но принимать оных с тем непременным условием, дабы каждая из вступающих дворянок обязывалась внести в пользу дома единовременный значительный денежный капитал, либо взять на себя снабжение школы холстом, бумагой, дровами или иною провизиею из собственных своих деревень, о чем зачислять в полные списки…»