Книга Дело чести, страница 138 – Андрей Булычев

Купцы из центральных губерний и столицы, а также уральские промышленники, с которыми Иван Кузьмич сговорился ещё прошлой осенью, ждали товар с самой зимы. Лазарев сам пошел с первыми весенними барками туда, на Каму, к Перми. Назад в поместье он рассчитывал вернуться лишь к концу лета — каравану предстояло подниматься против течения на бурлацкой тяге. Зато этот ход обещал доставить в поместье уральское железо, графит и наждачный камень, о которых так просили Бочаров и Кулгунин.

На месяц раньше отпущенного военной коллегией срока начал собираться в Санкт-Петербург Гусев Сергей. В столицу его вели не только полковые дела: на большом семейном совете было решено отдать в Кадетский корпус достигшего двенадцати лет Володьку.

Мальчишку пора было определять на государеву службу. Старшие братья, Коля и Егор, в свои шестнадцать лет уже учились во Втором кадетском — артиллерийском и инженерном корпусе, перейдя в старшие классы, но вот Володьке прочили Первый кадетский, сухопутный. Тот самый, где когда-то отучился самый старший из всех детей — Илья. Дядя мальчика, отставной генерал Егоров, выбор этот полностью одобрял. Он видел, что у племянника совсем не было склонности к математике и точным наукам, столь необходимым для инженеров и пушкарей. В Первом же корпусе гораздо выше ценились полевая тактика, языки и верховая езда — к этому у Володьки была врожденная страсть, а в седле он держался так уверенно, словно родился прирожденным кавалеристом.

Тяжелые дорожные сундуки были уложены и надежно закреплены на запятках. У кареты Милица наконец отлила свои материнские слёзы, обнимая и благословляя на прощание Володеньку. Сергей, проверив дорожные пистолеты, крепко прижал к себе жену, а после обернулся к сыну и ласково положил руку ему на плечо:

— Ну, полно, сынок. Не грусти, гляди веселей вперед. Годы пролетят — и бравым офицером будешь!.

Отец помог мальчику подняться в экипаж, обнялся со всеми провожающими, сел следом и захлопнул дверцу. Кучер, гикнув, тронул с места четверку. Под звон колокольчика и стук колес одинокая карета миновала усадебные ворота и выехала на столбовой петербургский тракт, унося двенадцатилетнего недоросля навстречу новой, взрослой жизни.

— Ну вот и ещё один птенец из гнезда вылетел, — произнёс негромко Алексей. — Тише, тише, хватит реветь, — повернувшись к женщинам, сказал он успокаивающе. — Вовка там не один будет, в столице на старших курсах второго кадетского у него братья, а их отпускают сейчас в увольнительную, — глядишь, и навестят мальчишку, да и Сергей нет-нет да и сам заглянет. Подождите — придёт время, и тоже, как Ильюха, к нам в гости прикатит.

— Пойдёмте все в дом, — предложил Кулгунин, — нечего на пустую дорогу смотреть, — и первый зашагал в сторону крыльца. Вслед потянулись и остальные.

К Успению на Жиздринскую поместную пристань подтянулись три тяжело гружённых барки.

— С Урала караван пришёл! — прилетел с известием в усадьбу гонец. — Два судна у большой излучины, в затоне ждут, одно к причальным брёвнам подтягивают.

— Илья, бричку! — скомандовал конюшнему Егоров. — Ванька, шементом за Олегом Николаевичем, он на стройке сиротского дома. Передай ему про уральский караван, пусть скорей на Жиздру поспешит, я там буду.

Паренёк понятливо кивнул и, вскочив на жеребца как есть, без седла, понёсся по дороге к стройке.