Книга Дело чести, страница 141 – Андрей Булычев

Алексей Егоров, в парадном генеральском мундире при орденах и с ярко-красной Александровской лентой, стоял на широком крыльце рядом с Катариной. Рядом, чуть выставив вперед правое плечо и твердо опираясь на набалдашник трости, замер подполковник Кулгунин; пустой левый рукав его кафтана был привычно заправлен за борт, отчего ещё отчётливее и ярче поблёскивали на груди заслуженные в прежних походах Георгиевский и Владимирский кресты.

Чуть позади, с чинным и благочестивым видом, держались Милица и Анна — ревностные попечительницы, чьими трудами и письмами были расшевелены уездные канцелярии Калужской и соседней губерний. За их спинами стояла бабушка Йована. Прижимая к губам кончик старинного кружевного платка, она тихонько смахивала набегающие на глаза слёзы, беззвучно крестясь на новые двери богоугодного заведения.

Первые питомцы — тридцать мальчиков и девочек, привезенные со всех одиннадцати уездов Калужской губернии и нескольких соседних, — стояли ровными рядами перед крыльцом. Отмытые в усадебных банях, подстриженные, одетые в свежие холщовые рубахи тончайшей выделки и сарафаны из добротного, густого и мягкого сукна, вытканного на поместной мануфактуре специально для сего случая, дети с робостью и трепетом смотрели на господ. Среди них были и козельские подкидыши, и сироты безвестных мастеровых людей и погорельцев, прежде обречённые на уличную нищету, а ныне обретшие кров под Высочайшей защитой.

Пожилой усадебный священник, отец Василий, в золоченой ризе медленно обошел всё здание с кадилом, окропляя святой водой новые двери, светлые классы первого этажа, где на столах уже лежали писчие перья и гладкие грифельные доски, и просторную трапезную. Следом он поднялся по широкой лестнице на второй этаж, благословляя сухие, пахнущие смолой дортуары, где рядами стояли застеленные беленым холстом кроватки. Густой, сладковатый дым ладана смешивался с прохладным сентябрьским воздухом.

Когда молебен завершился, Алексей шагнул к краю ступеней. Он окинул взглядом собравшуюся толпу, своих верных соратников, именитых гостей и притихших в ожидании детей. Звучным, привыкшим к полковым смотрам голосом, в котором сейчас дрожала искренняя, глубокая человеческая теплота, генерал произнес:

— Ну, Бог в помощь. Начинаем большое, святое дело, господа попечители!

Толпа благородных гостей ответила сдержанным, благочестивым ропотом одобрения; мужчины чинно крестились на сияющий в вышине крест усадебной церкви, а калужские чиновники, уловив момент, поспешили двинуться к крыльцу с поздравлениями. Однако Катарина Николаевна опередила их. Мягко коснувшись руки мужа, она сошла по деревянным, еще хранившим запах сосновой стружки ступеням прямо на траву, к притихшим рядам питомцев. Пышный подол её платья едва заметно шелестел по изумрудному ковру поляны. Рядом с ней так же ходко и легко шли Милица и Анна. Перед лицом этих тридцати маленьких подкидышей и сирот, всё еще испуганно вжимавших головы в плечи перед блеском генеральских орденов и знатных мундиров, Катарина опустилась чуть ниже, ласково заглядывая в глаза стоявшей в первом ряду пятилетней девочке с козельского посада.

— Ну, здравствуйте, маленькие мои, — негромко, но так отчётливо произнесла она, что её чистый голос полетел над затихшей аллеей. — Не бойтесь ничего. Вот теперь ваш новый дом. Пойдёмте, я вам всё сейчас покажу.