Книга Дело чести, страница 134 – Андрей Булычев

— Моё слово — слово чести, — негромко, но веско сказал Егоров. — Нельзя быть честным наполовину — здесь держать слово, а перед подлецом его нарушать, потому что он подлец. Пусть государь верит наветам, если ему так спокойнее. Оправдывающийся всегда выглядит виновным. Шпагу я отдам, если потребуют. Но честью своей торговать не стану, даже ради возвращения в полк.

— Э-эх, упрямая голова… — Кулгунин, вздохнув, пожал плечами. — Ну вот как его убедить, Сергей?

— Никак, Олег, — развёл руками Гусев. — А то ты нашего командира не знаешь. Одно сейчас скажу — все те, кто был причастен к так называемому «апоплексическому удару» Павла Петровича, уже удалены от престола подальше. Верю, что пройдёт время, и всё с Алексеем тоже разрешится. Нам лишь нужно обождать — найдутся люди, кто за него похлопочет в Петербурге. Да и хорошие генералы армии нужны. Я же говорил, сколько новых полков сейчас набирают.

— Да, кстати, по новым полкам, — насторожился Кулгунин. — Ты же сам только что говорил нам про доброжелательный нейтралитет и что Россия участвовать в войнах на чьей-либо стороне не желает. Зачем же тогда столько рекрутов брить да новые знамена полковые кроить?

Гусев негромко хмыкнул и, встав, подошёл к окну.

— Желать-то государь не желает войн, всё верно, — произнёс он, вглядываясь в окутывающие двор сумерки. — Манифест о мире и невмешательстве в Петербурге только ленивый не обсуждал. Всё так, торговлю с англичанами возобновили, с Бонапартом в Париже мирный трактат подписали… На словах у нас тишь да благодать. Только вот дураков ведь в верху нет. Все видят, что Наполеон подмял под себя уже всю Италию и теперь заглядывается на германские земли. Этот корсиканец не остановится, пока не проглотит всю Европу. А ведь об этом ещё сам Суворов предупреждал, да не дали Александру Васильевичу свободы.

Он подошёл к стене и постучал по стволу закреплённого на ней старинного прусского штуцера.

— Живой, курилка, сколько лет ты с ним пробегал?

— Я лет двадцать, — усмехнулся Алексей, — и батюшке он тоже послужил.

— Да-а, порабо-отал, — трогая многочисленные сколы и заусенцы, уважительно протянул Гусев. — Помню этот штуцер, и как Курт его пару раз капитально ладил… О чём мы сейчас, о новых полках? Так вот, господа, в гвардии говорят, что доброжелательный нейтралитет хорош лишь тогда, когда у тебя за спиной штыков в достатке. Стоит только показать свою слабость — и уже завтра этот нейтралитет всенепременнейше выйдет боком. Граф Кочубей из Негласного комитета — вот так прямо и говорит: Россия должна быть сильной не для того, чтобы нападать, а чтобы её слово в Европе имело вес и охлаждало горячие головы. Мы держим паузу, Олег. Копим силы, перевооружаем полки, учим рекрутов. Но долго этот мир не продержится. Год, два, самое большее три — и Франция снова полезет в драку. И вот тогда государю понадобятся не паркетные шаркуны, а такие генералы, как наш многоуважаемый друг. Да и не одной Европой империя живет нынче. Вы на южные рубежи поглядите. Какое великое дело у нас на Кавказе свершилось!

— Это ты про Грузию? — Кулгунин нахмурился, подавшись вперед.

— Про неё, родимую. — Гусев, ещё раз погладив ствол штуцера, отошёл от стены. — Прошлым сентябрем государь окончательно утвердил манифест о принятии Грузинского царства в вечное подданство Российской империи. Спасли христиан от неминуемой гибели, защитили от персидских погромов! Чуть-чуть ведь оставалось, уже и повеление от шаха вышло всех христиан или под корень вырезать, или во внутренние провинции Персии с Кавказа переселить. Покойный царь Георгий пред смертью сам умолял взять его народ под наше крыло. Теперь там введена твердая русская власть, древняя земля стала нашей новой губернией, а генерал Кнорринг этой весной привел всю местную знать к присяге на верность русскому трону. Навсегда мы туда встали, господа. Отныне Грузия — наш законный форпост на юго-востоке.