Книга Дело чести, страница 145 – Андрей Булычев

— Я за своё литьё отвечаю, — обиженно проскрипел Фомич. — На совесть всё сделано.

— Ваше превосходительство, виноваты, да мы ведь уж несколько раз ствол двойным порохом проверили, — произнёс, стоя во фрунт, Кудряш. — И даже чуть больше положенного сыпали, — добавил он, пряча глаза. — Так что и не сумлевайтесь.

— Ну, тогда пали, — махнул рукой Алексей. — Только уставным весом, как положено.

— Есть уставным! — Кудряш молодцевато вытянулся и, круто развернувшись к прислуге, гаркнул: — Заряжай! Навеску из казённого ящика закладывай!

Трое отставных егерей живо заложили в ствол пороховой картуз и вогнали следом тугой войлочный пыж. Поверх пошел чугунный трехфунтовый шар, тускло блеснувший боком. Номерной привычно крутанул подъемный винт под казной, наводя облегченное орудие на дальний край оврага, где из старых досок был сколочен макет кавалерийской мишени. Подбежавший Кудряш, лично проверив наводку, поднес полыхающий фитиль к запальному отверстию.

— Товсь! — зычно рявкнул он.

Воздух разорвало хлестким, сухим грохотом. Поскольку пушка вышла заметно легче казенной трехфунтовки, откат получился резким и коротким. Но новая система станин сработала именно так, как рассчитывал генерал. Широкий стальной сошник, закрепленный на конце лафетного хвоста, с ходу зарылся в дерн на пару вершков, принимая на себя основную инерцию удара. Орудие натужно звякнуло коваными скрепами и, взрыв колесами землю, прочертило по траве короткие борозды. Пушка замерла, откатившись всего на полтора аршина. Низкий силуэт уберег её от продольного кивка — она не задрала дуло к небу, а ровно устояла на месте.

На дальнем краю оврага дощатый щит разлетелся в щепки — ядро вошло точно в цель.

— Эка же она прыгнула! Резвая девка, — одобрительно выдохнул Ковалев, подскакивая к орудию и заглядывая в дымящееся дуло. Он присел, разглядывая ушедший в землю упор. — Алексей Петрович, да ведь обычную-то пушчонку после уставного заряда сажени на полторы-две назад уносит, замучаешься обратно на позицию на руках выкатывать! — крикнул он, обернувшись в сторону наблюдателей. — А эта — сошником в землю вцепилась и встала почти на месте!

— Выдерживают брусья. — Бочаров, подойдя к пушке, придирчиво осмотрел деревянную станину и провёл по ней ладонью. — Накладки кованые силу удара как раз по хвосту вниз перевели, прямо в плуг. Сруб стоит жестко, люфтов в гнездах никаких нет.

— В том и задумка, — удовлетворенно кивнул Егоров, провожая глазами рассеивающийся сизый дым. — На поле боя, если скорей позицию сменить надо, расчет в три человека её обратно из земли выдернет и без лошадей, прямо на руках, вмиг перекатит. Ну что, господа, облегчённую пушку проверили, давайте теперь «Ворчуна» на огневой рубеж.

Егеря живо отогнали трехфунтовку в сторону и выкатили орудие покрупнее — шестидюймовую маломерную гаубицу. Она сидела на таких же низких, но куда более широких деревянных колесах. Сам ствол — приземистый, толстогубый, с широким темно-бронзовым жерлом — выглядел на деревянной станине непривычно массивно.

— Эту девку мы, Алексей Петрович, прямо по вашему наброску сладили, — Бочаров подошел ближе, любовно похлопав ладонью по казенной части орудия. — Камору внутри конической вывели, на манер наших русских единорогов. Заряд в ней сгорает плотнее, газам ходу вперед бомбы нет. Но вот голос у неё… истинно французский, эдакий приземистый, с хрипотцой.